Сайлас промолчал. Скорее всего, он обдумывал слова Торио. Я тоже ничего не сказала. Молчание затягивалось. Потом Сайлас под суровым взглядом Торио протянул руку, и его сильные пальцы сомкнулись у меня на запястье, вытянутом навстречу. Он не хотел этого делать. Это читалось в ледяных глазах, полных настороженности до самых краёв.

Рукопожатие было слишком коротким, чтобы мир потерялся, но даже убрав руку, я продолжала чувствовать горячие пальцы, сжимающие мою ладонь. Вежливо кивнув Торио, я развернулась и пошла к танцполу, за которым был вход в другой зал.

Этот зал был меньше и уютнее. Здесь тоже танцевали. Но если в первый могли попасть все, кто хотел, то сюда — пара сотен избранных. Тут немного пахнет апельсинами, как и везде в доме Торио. В полумраке движутся танцующие. Музыка мягко пульсирует вокруг. Время здесь течёт, как воздух. Туда — сюда.

Вдох — выдох.

Я могу танцевать тут сколько угодно, а в реальном мире пройдет миг.

Вот оно, идеальное место, чтобы спокойно подумать.

Первое — этот Бессмертный снова оказался на моём пути — это была плохая новость. Хорошая состоит в том, что теперь он мне ничего не сможет сделать. Дружба с Торио защитит меня.

Второе — я хотела поговорить с Торио о поисках Ключа и о моём сне. А теперь есть риск, что он может поделиться тем, что я расскажу, с этим Бессмертным — по дружбе. Но с другой стороны — Торио способен подбирать самые действенные способы и связывать их друг с другом прочно, как детали механизма. Как и мой Побратим. Они оба просто «гении планирования».

А мои планы разлетались в воздухе, как зола из костра, как только я пыталась на них сконцентрироваться. Я считала это частью Проклятья. А мой Побратим считал, что я просто строю отстойные планы. Как бы там ни было, планировать я была не способна.

Но разве это мешало мне всегда побеждать?

Даже если Сайлас Гейт — друг Торио, победу, как и Ключ на двоих, не разделишь. Моя задача — добраться до Ключа первой. Я не знаю, зачем он ему. И будет ли он спасать мой мир.

Ритм музыки чувствовался через пол, через воздух. Бился в сердце. Успокаивал. Отдаваясь танцу, я забывалась. Много, много раз в своей жизни.

А сейчас мне не дали это сделать. Малу и Сайлас Гейт.

Дочь Торио и этот Бессмертный, без которого я просто шагу не могу ступить в последнее время. Одна машет мне и кричит через зал, а второй стоит, привычно сложив руки на груди.

Я останавливаюсь и зачем-то копирую Сайласа Гейта, складывая руки так же, как он. Когда Малу подходит, я практически не злюсь на неё.

Это не реально.

Она самое милое существо, которое можно найти. В следующую минуту это существо с невинным видом сообщает, что папа просил меня потанцевать с его особенным гостем. Если я не против.

Какая у меня есть причина отказать Торио в день рождения? К сожалению — никакой. Поэтому я киваю.

Малу меняет музыку на медленную и оставляет нас вдвоём, посреди зала, полного людей. Но всё равно это слишком интимная обстановка. И это заставляет меня напрячься.

Я поднимаю глаза на Бессмертного, надеясь, что он не хочет со мной танцевать. Или не умеет и откажется. В полутьме зала его холодная красота режет взгляд. Даже думать глупо, что он чего-то не умеет. Есть такие люди, у которых получается делать всё, за что они берутся. Сайлас Гейт — один из таких людей.

Не оставляя мне возможности передумать, он делает шаг навстречу. И тут же физические законы перестают действовать, как и всегда, когда он оказывается рядом, а значит — пропадает всё остальное.

Мир возвращается быстрее, чем я ожидала, но следом я тону в прикосновениях его горячих рук. Внутрь начинает медленно проникать его запах — глубже, настойчивее. От которого тело покрывается мурашками. Я в очередной раз задаюсь вопросом: что со мной происходит, когда он оказывается близко?

Сейчас от него пахнет дождливым утром. Прохладным и спокойным. Хочется вдохнуть его запах глубже. Но я отстраняюсь. Он не даёт мне этого сделать. Ладонь вызывающе медленно скользит по моей спине, а Бессмертный наклоняется к моему уху и шепчет:

— Ты меня боишься? В конце фразы явно слышится «детка».

От горячего дыхания, прикасающегося к виску, бросает в жар. В его голосе слышится раздражение. Он тоже не рад быть тут, со мной.

Я. Не. Боюсь. Никого. Хочешь бросить мне вызов? Ты даже и близко не понимаешь, с кем связываешься!

Делаю к нему шаг и обвиваю руками шею. Дистанция между нами исчезает — от этого исчезает раздражение. И не только у меня — и у него, потому что лёд его глаз сменяется на мягкий металл.

Мы чувствуем друг друга на уровне инстинктов и танцуя, двигаемся с безупречной синхронностью. Наверное, мы могли бы с ним неплохо охотиться вместе.

Это самое безопасное, о чём я могу сейчас думать.

Может, мы могли бы даже нормально поговорить. Если бы я разобралась со своей реакцией на него — привыкла к его запаху и не реагировала, как Огненная Волшебница.

Я наклоняю голову и вдыхаю, снова — смесь Сайласа и дымного воздуха, смесь дорогого костюма и холодной решимости. Смесь его запаха и своего.

И попадаю в западню.

Внутреннее чутьё шепчет мне то, что я не хочу знать. Безошибочно определяет нашу идеальную совместимость. Я поднимаю голову, прослеживаю взглядом резкую линию его скул.

Он смотрит в зал, в темноту — на всех и ни на кого, рот сжат в тонкую полоску. Похоже, старается не дышать. Ему всё так же ясно, как и мне. И сейчас он думает примерно то же, что и я. Потом он опускает взгляд на меня. Почти резко. Но его вопрос меня удивляет:

— Что ты подарила Торио на день рождения?

Это отличная, безопасная, практически идеальная тема для беседы сейчас, и я с облегчением отвечаю:

— Ложку из Беллиоры. Только я её ещё не подарила.

В глазах Сайласа вспыхивает неподдельный интерес. Только настоящий друг Торио может оценить этот подарок. Может быть, кто-то скажет, что для такого древнего существа собирать ложки из разных уголков Мира — странное увлечение, но... его друзья так не считают.

Ложек из легендарного Города Света у Торио не было. А я достала. И теперь ложка лежала у меня в сумочке — подарок, который я не знала, как подарить.

— Я хочу её увидеть.

Вытащив ложку, протягиваю её Сайласу. Я считаю её красивой — металл сохранил оттенок заходящего солнца — Беллиорцы добавляли в золото медь. На эмали не было трещинок, но самое главное, на круглой лопасти был оттиск Беллиоры — светила в зените.

— Почему не подарила? Он мечтал о таком подарке.

Я сморщилась под его испытывающим взглядом.

— Я не могу её подарить просто так. Такие вещи просто так не дарят. Нужна история.

Сайлас согласно кивает.

— А я не умею рассказывать истории. — Произношу это тем тоном, каким, наверное, сообщают о неизлечимой болезни.

Сайлас кивает снова, как будто понимает меня. А потом, со словами «мы потанцевали достаточно», выводит из зала. Мы идём к Торио — моя рука крепко зажата в его ладони. Можно не сомневаться — он привык доминировать. Всегда и во всём.

Через залитое толпой пространство мы проходим насквозь. На это уходит не больше десятка секунд. Перед ним расступаются даже Ифриты — под его внешним спокойствием чувствуется собранность хищника, постоянно готового к смертельному броску.

Торио выразительно поднимает брови, когда мы приземляемся рядом с ним на диван. Я оказываюсь между ним и Сайласом. Сайлас говорит тихо и быстро, но я его отчётливо слышу. Рассказывает про какой-то город, в котором я никогда не была. Из города история ведёт нас через лес в Страну, О Которой Я Мечтала в Детстве — Страну Фантазий.

Он рассказывает так, что нам с Торио остаётся только следовать за нитью истории, как крысам за Гамельнским крысоловом, загипнотизированным мелодией флейты. Когда в рассказе появляется ложка из Беллиоры — тёмные глаза Торио из тлеющих углей превращаются в горящие и впиваются взглядом в Сайласа.

— Ты знаешь, где эта ложка? — Она у Кайлы.