Только я об этом ещё не знаю.

Обвожу взглядом отряд. Помешиваю бататовый суп в котелке. Жду Побратима. Думаю, вот он сейчас придёт, как обычно, голодный. Сядет рядом. Широко разведёт колени, откинет голову, заведёт за неё руки. Потянется. Видно, как он устал. Потом упрёт локти в колени, сложит перед собой пальцы в замок. Широкие мускулы напряжены, запястья увивают узлы вен. Упрётся в них подбородком... Бросаю в похлёбку травы и жду, когда этот пазл наконец сложится, как нужно.

Будет Кворум.

Будет новая история.

Будет верное плечо рядом.

Только не всё происходит, как нам хотелось..

Быть готовой ко всему — это значит не предаваться мечтам о несбыточном будущем и не тосковать об ушедшем прошлом. Это значит не слизывать капли ускользающего океана с губ. Забыть вкус прибоя, разбивающего волны о камни. Значит позволить прошлому без единого всплеска врезаться в тёплую, как кровь, Вечность — так, чтобы на ней не осталось даже следа.

Поэтому я встаю.

У меня теперь есть задание: пойти к Морю Грядущего, этому странному месту, скорее всего даже не морю. К самой границе, где Небытие, обретая форму, становится Бытием. И нырнуть в эту субстанцию — потому что там точно не вода. Пока иду к дому, прокручиваю в голове всё, что знаю о Море Грядущего.

Тысячелетия прошли с тех пор, как Создатели Форм соединили в том мире Постоянство и Изменение. Спокойный, инертный холод и огонь — живой, движущийся, изменчивый и изменяющий. На его дне есть зеркало, в котором можно увидеть будущее — так говорят.

А ещё говорят, что, ныряя, ты создаёшь новое будущее. Что выплывут только те, кто годится для Великой Судьбы. Которую ты получишь в награду — за смелость.

Ну или за что-то там ещё…

Хотя, если быть честной, нимирийские легенды — худшее, что можно придумать, когда хочешь найти хоть какую-то информацию. В них ничего не говорится напрямую. Но в других легендах про него ничего нет.

Переступая порог, отбрасываю всё про Судьбу и новое будущее.

Будущее мы делаем сами. Здесь и сейчас. Оно и так всегда новое.

Из сухих фактов у меня — видение, которое я увижу на дне. И которое, возможно, приведёт меня к Ключу.

Если Море Великих Деяний сочтёт меня достойной. Если я выплыву.

Дом встречает темнотой. Через три с половиной секунды понимаю: моя память ждала этого, чтобы собрать реальность.

Только сейчас вспоминаю о Мартине. Вспоминаю, что кто-то другой идёт по тому же следу, что и я. Она не Архимаг. У неё нет шансов выжить после этого Заклятья. Если бы я договорилась с Сайласом Гейтом, Мартина осталась бы жива.

Ещё одна смерть. Новая смерть — по моей вине.

И с этой новой смертью мир делается таким тонким, что практически перестаёт меня держать.

Пытаюсь дышать. Глубокий вдох — как яд. Вокруг потёмки. Почему свечи не горят?

Пробую подняться по лестнице. Первый же шаг заставляет стены и полы пойти резким креном. Меня снова трясёт — это уже слишком.

Слишком! Больше смертей я не выдержу! Я поклялась, что больше никого не потеряю!

Поток эмоций, невыносимый, как запах погребальных цветов, захлёстывает меня. Когда я уже готова шагнуть навстречу меркнущей бездне, взгляд находит Марджери. Она стоит передо мной со свечой в руках.

Её лицо перекошено от ужаса. Она смотрит мне в глаза и понимает: «Леди камнем идёт на дно». А потом она двумя крошечными словами возвращает меня обратно: «Мартина жива». Ей позвонила Линда и попросила передать. За это я тоже люблю Линду.

Организм наконец включает автопилот. Дальше иду через ватный мир. Дорогу до комнаты не запоминаю. Как падаю на кровать — тоже.

Кошмаров сегодня нет. Вместо этого я стою в пенном прибое и наблюдаю, как воздух вокруг разрезают сполохи молний. И это кажется мне даже более странным, чем мои обычные кошмары. В кошмаре главное — вовремя проснуться. А что делать во всех других случаях, я не знаю. Я почти не видела нормальных снов.

Поэтому лежу в кровати ещё какое-то время, натянув простыню до самых глаз. Одна моя сторона, та, которую я никогда не слушаю, подсказывает мне спросить об этом Этр. Но моя другая сторона, как обычно, хочет догадаться сама.

Прошедшая ночь была Самой Длинной Ночью в году. А, как говорят, в Самую Длинную Ночь сказки становятся былью.

Что означают сны в Йоль? Могут ли они показывать будущее? Я спрошу об этом Торио вечером.

Торио появился раньше, чем этот мир. Наверное, стоит в энциклопедиях напротив слова «Древний» размещать его фотографию. Если бы тогда кто-то мог записать эту историю, то она бы началась так: сначала не было ничего. Потом наступила ночь. Она была, как Вечность. И в этой ночи появился Торио. А когда появился этот мир — солнца, звёзды и тучи, — появились дни, ночи, месяцы и календари. И из этих ночей одна была самой длинной, и имя ей было — Йоль.

Думаю, она напоминает ему Ночь, из которой он вышел. Поэтому в Самую Длинную Ночь в этом мире Торио празднует свой день рожденья. А вместе с ним и все Ифриты.

Конечно, в те времена записать эту историю было некому. А когда Ифриты наконец решили эту историю сделать легендой, они написали, что Торио появился на свет от поцелуя Тьмы с Огненным Штормом. Насытившись пустотой, он захотел наполнить миры жизнью. И появились Ифриты. Это было его желанием. А исполнять желания было его сутью. Эта способность досталась Ифритам от него.

Он не был создателем миров. Или Богом. В те времена Богов ещё не было. Он был просто существом, способным сделать всё, что он захочет. Шли века, и Сила просачивалась сквозь пальцы у первых обитателей этого мира и доставалась другим. Теперь Древние Боги — самые сильные существа в Мире. Если не считать Падших.

Точнее, если не считать Падших мифом.

После душа, после кофе после того, как просидела час, глядя в окно, возвращаюсь в постель и засыпаю. Убиваю время до вечера, чтобы снова сесть за руль и, наслаждаясь красотой момента, управляя мощным автомобилем, мчаться по дороге в бесконечной темноте.

Сад за воротами, возле которых я оставила машину, предоставлен восьми ветрам. По ощущениям — сотне. Волосы возвращаются к первоначальному кудрявому виду, несмотря на полчаса моей возни с прической.

Дом Торио нельзя назвать каноном ифритской архитектуры. Ифритские дома похожи на храмы, построенные детьми. Цветные, утыканные десятком башенок и покрытые позолотой. Дом Торио другой. Красивый, белоснежный, утончённый.

Древний. Не такой, конечно, как хозяин.

Впервые я попала сюда, когда была ещё подростком. Здесь я попробовала мороженое. Здесь стоят первые книги, которые я прочитала. Здесь, в библиотеке, состоялся мой первый поцелуй и моё первое разочарование. Здесь я стала Архимагом. Здесь я первый раз умерла.

Сколько важного для меня собрано в этом месте, стоящем у скалы и обдуваемом постоянными ветрами? Что будет с этим местом, если я не найду Ключ?

Мне казалось, весь мир вокруг чувствовал примерно то же самое, что и я. Даже гравий на дорожках шуршал тише. Как будто наступающий вечный холод уже заморозил звуки.

Дом был украшен к празднику. Над входом красовались вечнозелёные ветки и падуб, плющ на двери оплетал венок с золотыми свечами.

Меня ждали.

Калеб распахнул дверь и склонившись на восточный манер, пригласил меня войти. Он был первенцем Торио. Не созданным им существом, а именно сыном. Архимагию он освоил, думаю, когда на Земле динозавры жевали макушки папоротников. И хотя, если дела на Земле будут плохи, он сможет уйти в другой мир. Но...

Вижу на дне его глаз это выражение. Уже пятый год наблюдаю его у тех, кто понимает, что происходит. Никто не знает, сколько Земле осталось времени. За эту неделю замерзло два места. А дальше? С какой скоростью Магия будет умирать? Сколько времени осталось этому миру?

Мы, те, кто знает, живём в постоянном напряжении, сравнимым с прогулкой по замерзшему пруду, когда в любой момент может треснуть лёд. Наш мир скоро может стать пустым и мёртвым, как сотни других мёртвых миров.