Магия вытягивает ответ прямо из моего сердца.
— Это память. — Память?
Киваю. У его взгляда такая власть, что я отвечаю на вопрос, который он даже не задает.
— О моем отце. — Аццо д'Эсте — твой отец? — Да. — утвердительно склоняю голову.
Бессмертный застывает. Вглядывается в меня. Ищет в моем лице хотя бы отдаленное сходство с отцом.
Может не стараться — я на него не похожа.
— У Аццо были только сыновья. — недоверчиво качает он головой. — В роду д'Эсте всегда рождаются сыновья.
Я киваю и тут же поясняю:
— Он просил о девочке мою мать. Это было его желание.
Сайлас прищуривается и в глазах появляется понимание. Ему известно, что Ифрита могла бы выполнить такое желание. Все ниточки сплетаются в узел — я показала знак ифритского Рода и сказала, что мать исполнила желание моего отца — и он решил, что я Ифрита. Но та, что дала мне жизнь, не была Ифритой. Хотя тоже могла исполнять желания.
— Уверена, что ты дочь Аццо? — спрашивает он снова, подходя ближе и вглядываясь в меня ещё пристальнее, словно стараясь уличить меня во лжи.
— Аццо д'Эсте — мой отец. — фразу я произношу чётко, но уже слегка раздраженно — не люблю объяснять дважды. — Я уверена.
— Маги Воздуха убили всех потомков рода д'Эсте. — качает головой Бессмертный, как будто ему это известно лучше, чем мне.
— Кроме меня. Меня они не нашли. — звучит это так, словно я считаю это личной победой. — Отец отдал меня в приют сразу после рождения.
В его холодных глазах появляется что-то вроде сочувствия. Я раздраженно морщусь — мне не нужно его сочувствие. Мне нужен медальон и время, чтобы подумать.
— Аццо отдал тебя в приют? — Да, — киваю я. — На улице Матталето. Чтобы меня точно не нашли. Никто бы и не подумал, что в таком месте может быть дочь...
На этом слове я запинаюсь. Хочу сказать: «главы Ордена», но Магия Кубка сильнее. Она взламывает все стены, за которыми я столько лет прятала свои настоящие чувства.
И я говорю так, как думала всегда:
— …у которой есть живой отец.
Да, всё своё детство я так и думала — что я круглая сирота. В той дыре просто не могли жить дети, у которых были живые родители. Это было хуже, чем крепость Хамадар. Там, при Храме, хоть как-то можно было жить. А в приюте было дно. Настоящее, грязное, прогнившее дно.
Когда я была маленькой девочкой, помешанной на сказках, я думала, что меня украла злая ведьма и заточила в приют. Зачем? — не имело значения. Почему — и так было понятно: потому что она злая. Потому что ненавидит детей. А хуже приюта на улице Матталето трудно представить что-то, если ты не родился в аду. Только вот оказалось — меня отправил туда мой собственный отец.
— Ты его знал? — спрашиваю я.
Голос звучит тише, чем обычно, осторожнее — словно я не хочу касаться чего-то внутри. Кажется, эта тема до сих пор цепляет меня.
Бессмертный медленно качает головой. Жаль.
Я опускаю взгляд — разочарование холодом проходится по коже. Кажется, я надеялась…
Надеялась, что он сможет рассказать мне о нём хоть что-нибудь. Хоть что-то, что объяснит мне, зачем он так поступил.
— Для чего тебе медальон? — спрашивает он. Голос звучит ровно, но я замечаю — он стал внимательнее. — Он был на нём, — отвечаю я, — когда я его видела. Он подаётся вперёд, как будто ответ для него важен. — Ты его видела? Киваю. Чувствую, как что-то внутри меня — тяжёлое, давно запертое — поднимается из глубины.
— Да. Он приезжал… один раз. — Расскажи мне, — тихо говорит он.
Комнату, этого Бессмертного, весь город сносит в пустоту, потому что передо мной поднимается выцветший от времени кирпичный дом со старомодными ставнями, выкрашенными зеленой краской, и ржавой водосточной трубой, свисающей с крыши. Я вижу это перед собой так же ярко, как в тот день. Словно он всё это время был где-то внутри меня.
— Это было на следующий день, после того как меня достали из пруда, — говорю я тихо. — Наверное, ему сказали, что я чуть не утонула… И он решил приехать. Я не знаю точно, почему.
— Ты тонула? — спрашивает Бессмертный.
Смотрит прямо, не моргает. И, кажется, даже не дышит.
Я киваю.
— Да. — Ты боишься воды? — его голос становится мягче. — Нет, — качаю я головой. — Воды — нет. Я боюсь утонуть.
Он напряженно сжимает челюсть. В глазах — что-то похожее на сожаление. Или на злость. Скорее всего он думает: «Кто мог знать?» Когда он начинает говорить, голос его звучит хрипло, приглушённо.
— Расскажи… что помнишь.
Я смотрю на него в упор — я думала, что он не умеет задавать правильные вопросы. А теперь — не уверена. Может, он просто ждал, когда я буду готова отвечать.
— Меня одели в платье — розовое, с дурацкой лентой на шее. Заплели две косы. Потом вывели во двор и оставили. Сказали: «Гуляй». Я удивилась. Я была уверена, что меня больше не выпустят. Или… посадят на цепь.
Брови Бессмертного поползли вверх.
— Почему ты так думала? — Потому что до этого я сбежала из приюта. — Сбежала? — в голосе слышится удивление. — Почему?
Смотрю на него исподлобья. Какое он право имеет задавать мне такие личные вопросы? Об этом я говорила только с моим бывшим, больше ни с кем. Линда знает почти все, но даже ей я не говорила, почему сбежала.
— Я хотела сбежать всегда, — говорю наконец, не в силах сопротивляться Силе Кубка. — Каждый день. В тот дворец. Думала, там всё будет по-другому.
Он чуть наклоняется вперёд. — В какой дворец? — Его видно из приютского двора, — отвечаю тихо. — Он на горе. Я думала, что это самое красивое место на свете. Солнце садилось, всё погружалось в темноту, а тот дворец на горе светился под солнечными лучами.
Пытаюсь замолчать изо всех сил. Но у меня не выходит. Из-за кольца моя Магия перемалывает влияние Кубка лениво, как мельничный жернов пшеницу в безветренный день. И я продолжаю говорить.
— Я думала, что там живут особенные люди. Те, которые любят детей. — А кто там жил? — Не знаю. Я видела только собак. Они держали доберманов для охраны.
Бессмертный медленно наклоняется ко мне. Во взгляде появляется что-то опасно блестящее. Что-то, предназначавшееся не мне.
Другим.
Может, тем, кто жил в том доме?
Только в эту секунду до моего сознания начинает доходить, насколько сильно меня трясет. Колотит так, что сложно дышать.
— Они тебя тронули? — спрашивает тихо. Мягко. — Да. Один раз. — киваю я. — За ногу укусили. Я думала, они меня разорвут. Но я успела сбежать. Я была маленькая и тощая — под воротами пролезла.
Подсвеченные окна домов за его спиной расплываются бесформенным пятном, на первый план выходит его лицо. У него тяжелый, практически неподъемный взгляд, который предназначается не мне. Он подозрительно долго молчит, как будто обдумывает что-то. А потом спрашивает.
— Ты знаешь, как называется этот дворец? Я киваю. — Да. Торрекьяра. — А кому он принадлежит? — продолжает он, всё ещё не отрывая взгляда. — Мне. Лицо Бессмертного каменеет. — Тебе? — Да, — киваю я. — Уже пять лет.
Он поднимается и сощуривает глаза. Рассматривает меня. Внутри просыпается острое желание уйти, отвернуться от этого взгляда, слишком испытывающего. Слишком выворачивающего внутренности.
— А что с прошлыми хозяевами? — спрашивает он. Голос делается ниже. Взгляд — холоднее. — Не знаю. — качаю я головой. — Не знаешь? — хмурится Бессмертный. Кажется, он мне не верит. — Нет. — равнодушно пожимаю я плечами. — Я их не видела. — Даже когда покупала дом? — Я его не покупала. Мне его подарили. — Кто? — голос Бессмертного становится резким. — Бывший, — коротко бросаю я.
Он склоняет голову в вопросительном жесте. — Бывший кто? Я поджимаю губы — с меня достаточно этого разговора. — Тебя это не касается. Это правда. Чистейшая.
Какое ему вообще дело? Тем более я и сама не знаю, кто мне бывший и бывший ли вообще, после того, что он сделал.
— Не касается, значит. — даже воздух в комнате становится прохладнее от его ледяного голоса. Разговор снова съезжает на скользкую дорожку — я снова пробую лавировать.
