— Зачем тебе медальон? Ты же не из Ордена Огня.

— Отдать Кровный долг. — коротко бросает Бессмертный.

Я резко поднимаю голову.

Кровный долг? Сердце пропускает удар. Такие долги связывают только кровных родственников.

Он... что, мой брат?

Так вот откуда такая реакция при встрече. Да, я мечтала о брате. Но мысль о том, что этот мужчина может им оказаться, не вызывала радости.

— Так ты мой брат? — спрашиваю я осторожно.

На его лице появляется выражение, которое невозможно описать.

— Нет, конечно.

Это его «конечно» выбивает у меня из-под ног землю. Мог бы просто сказать «нет». Зачем это «конечно», от которого я чувствую себя грязью, струшенной с подошв его ботинок? Внутри медленно разливается чёрная едкая желчь.

Высшие Силы сегодня просто переплюнули себя.

Хотя нет.

Бывали дни и похуже. Тот день был хуже. Тот бесконечно-безумный день на моем последнем Задании. И тот день, когда ушел Учитель — он тоже был хуже. После него моя жизнь совсем съехала с катушек. Хотя я иногда еще мечтаю о нормальной жизни.

Но у меня — своя.

В которой десять тысяч сторон, но ни одной, где было бы хоть немного проще.

Бессмертный присаживается напротив, так, что наши лица теперь находятся на одном уровне. Я отворачиваюсь. Не хочу даже смотреть в его сторону.

Но разум методично продолжает собирать факты, складывая из них нечто, отдалённо напоминающее истину. Я сегодня не в себе. С самого момента разморозки. Все мои реакции больше подходят девочке в розовом платье с улицы Матталето.

Но никак не мне. Я не маленькая девочка, чтобы обижаться на такие вещи.

— Я Бессмертный, — говорит мужчина, сидящий напротив. — Ты же увидела это ещё в ресторане. Я не мог быть твоим братом. На Земле Бессмертные не рождаются.

Его низкий голос звучит совсем тихо. Ввинчивается в моё сознание, заставляя понять: он не хотел меня унизить. Он так резко ответил, потому что то, что крутилось у него в голове, точно не могло относиться к сестре.

— Расскажи мне об отце и о том дне, когда ты его видела. — задаёт он новый вопрос, когда я немного остываю.

Повинуясь Магии, собираюсь с мыслями и продолжаю:

— Сначала я походила по двору, а потом забралась на забор — и увидела его. Он стоял рядом со своим Порше 918, черным, блестящим. В чёрной кожаной куртке, с этим медальоном на груди. И смотрел на меня. Я узнала его сразу. По взгляду, которым он на меня смотрел, поняла — он мой отец.

— И ты поэтому думаешь, что Аццо — твой отец? — Бессмертный недоверчиво вскидывает бровь.

— Нет, конечно! — прищурилась я. — По-твоему, я идиотка? Он оставил мне письмо! И свой Кровный Долг! Вообще все свои долги! И свою войну! Орден без Боевых Магов и этого придурка Антонио в качестве Главы! На, Кайла, справляйся, тебе же больше делать нечего! А сам я, Боевой Маг, сильнее своего врага на голову — умру на площади Санто-Стефано от сосулек, потому что не знаю о Заклятье Щита, которое известно даже Огненным Волшебницам!

Бессмертный понимающе усмехнулся. Видно было, что он примерно такого же мнения об этой ситуации.

— И ты отдаешь за отца долги?

— Я уже отдала все долги! — отрезаю я раздраженно. — И содержу его Орден. Учу их. Я одна осталась из рода д'Эсте. Если ты не мой брат, тогда как может быть у тебя Кровный Долг?

— Тебя это не касается. — цедит Бессмертный.

М-м-м, не касается, значит... Ну ладно! Око за око. Мстительный какой! Думает, только он умеет замалчивать важное и выбирать, чем делиться?

— У нас одно дело? — делаю я новую попытку. — Возможно, — уклончиво отвечает он — Тебе нужен медальон для обряда в день Равноденствия? — спрашиваю я прямо. — Такая услуга была указана в контракте? — Да. И такая тоже.

Усмешка углом рта говорит о том, что он вспомнил наш с «не-мистером Гейтом» разговор об услугах. И теперь думает обо мне, как об Огненной Волшебнице — во взгляде серых глаз читается желание. Я внутренне напрягаюсь, но следующий вопрос меня удивляет.

— Зачем ты залезла на забор? — спрашивает он, в голосе слышится любопытство.

Не знаю, что меня больше удивляет — вопрос или тот факт, что он вообще его задал, но я продолжаю:

— Я любила везде залезать. На деревья, заборы. Любила на улицу смотреть. Там была дорога. И жизнь.

Он ничего не говорит. Фиксирует факты с невозмутимым видом.

— А что было в письме, которое тебе оставил Аццо?

— Вряд ли тебя это касается, — отвечаю я хмуро. Если бы не Магия Кубка— я бы даже не ответила. Я до сих пор злилась на Аццо за то письмо.

Помню, как оно летело, скомканное моей рукой. Как бумага сжималась, чернела, превращаясь в маленькую горящую точку — это было окончание. Никакого сожаления. Никаких слов «Мне жаль, дочь моя… Я хотел поступить иначе, но…». Только бессмысленные наставления, как мне управлять ЕГО Орденом, как будто я — просто часть его наследия. Письмо не заслуживало даже смерти в огне. Оно было слишком ничтожным.

— Если там была информация про Ключ, то меня это касается. — уверенно произносит Бессмертный.

— Выходит, у нас одна цель? Ты тоже ищешь Ключ? — изумлённо вскидываю я брови. Коварная сила Кубка не дает мне сдерживать эмоции.

Он никак не реагирует на мою вспышку. Спокоен, как камень. С чего я взяла, что у него проблемы с самоконтролем? Может, из-за того, что решила, что мы с ним похожи? — Что ты знаешь о Ключе? — спрашивает он медленно, переплетая пальцы в замок и всем своим видом выражая готовность слушать.

— Его нужно найти и запустить новый Источник Магии Огня. Иначе Земля замёрзнет. — отвечаю я чётко, словно повторяю заученную фразу.

— Значит, правда, что ваш мир может замёрзнуть? Когда? — Он ведёт допрос спокойно и неторопливо, чтобы не упустить ни единого факта.

— Я не знаю. — качаю я головой. — Об этом никто не знает.

— Площадь Санто-Стефано замерзла. И колодец Святого Патрика в Орвието, в Умбрии. Что ты об этом знаешь? Стоп! Колодец Святого Патрика? В Умбрии?

— На площади Санто-Стефано умер Аццо, а в Орвието, рядом с колодцем, — Селестино д'Эсте, его старший сын. — говорю я медленно, потому что проваливаюсь в размышления. Так вот, о каком втором месте говорил Кристиан! Вряд ли то, что замерзают места, где умерли Давшие Зарок — просто совпадение.

Мужчина, стоящий напротив, тоже приходит к этому выводу.

— Ты знаешь, где умерли потомки рода д'Эстэ? — Где умерли все, я не знаю, только некоторые. — отрицательно качаю я головой. — Но в Ордене должны быть записи.

Он кивает и продолжает допрос.

— Что ещё ты помнишь?

Хочу ответить «ничего», только я уже в другом мире. Воспоминание прокатывается вверх по венам и, оборачиваясь водной рябью, стучится в мои виски.

— Я помню пруд. Помню, как бросала камешки. — улыбаюсь я помимо воли. — Я всегда попадала в центр круга. Даже с закрытыми глазами. Думала, что это волшебство. Суперспособность. Что я — особенная.

Ловлю его удивленный взгляд.

— Это же камень оставляет круги на воде. — Я не знала об этом. Я была ребенком, — говорю ему мягко. Те чувства — самая светлая часть моего детства.

Кажется, он понимает. Мы какое-то время молчим.

— Что было потом? — Потом я рассказала об этом мальчику из приюта. — мой голос становится глухим, и я замолкаю.

— Что он сделал?

Не хочу об этом говорить. Но всё равно продолжаю.

— Сказал, что это камни оставляют круги на воде. И что я дура. И девчонка. Или дура, потому что девчонка. Я не помню точно. И я сбежала.

Может быть, сейчас это кажется глупым, но тогда, в детстве, для меня это была настоящая трагедия — лишиться Волшебного Дара.

Сила Кубка угасала. Скорее всего, у меня хватит сил не рассказывать ему конец этой истории про девочку, которая в пять лет перелезла через забор и, доверяя дороге и свету звёзд, отправилась навстречу своей мечте. А вернулась в полицейской машине с перевязанной лодыжкой и истекающей кровью душой.

На следующий день было солнечно. И от этого ещё хуже. Потому что я любила солнечные дни. Любила сидеть около пруда и бросать камешки. Или болтать ногами в воде. Или просто жмуриться, подставляя солнцу нос и щеки, и мечтать.