Мы двинулись вперёд. Мир сжался до нашего дыхания, шороха шагов и биения сердец. Воздух был прохладным, но в нём чувствовался пепел — словно выжженная земля дышала сквозь стены. Мы ожидали найти в этом мире Иллюзии — но всё здесь было реальным. Пепел на губах отдавал горечью, камни, по которым мы шли, ощущались под подошвами километрами монолитного гранита. Сайлас шёл рядом, его пальцы касались моих, и тепло его тела было реальным, согревая меня, будто он был огнём в этой холодной пустоте.

Лабиринт закончился огромной пещерой. Свод её терялся в бесконечности, словно забыв, что находится под землёй. В вышине медленно ползли облака — испарения озера и дыхание камней. Пар лучился рассеянным светом, заливая пещеру цветами заката — глубоким янтарным, медным и лиловым.

Высоко под сводом вился густой туман — в нём можно было различить смутные тени. Духи воздуха — Сильфы и Сильфиды, первый выдох мира — парили или играли за пределом облаков. Я огляделась — в отличие от мёртвых камней Лабиринта, тут всё сочилось жизнью. Камни были покрыты тёмным мхом и лишайниками — светящимися изнутри, похожими на иней из лунного света. Среди камней мерцали кристаллы, превращая пещеру в сокровищницу. По стенам извивались тени — словно трещины ожили, отделились от скалы и обрели движение. Покрытые чешуйками слюды, эти существа перебирали десятками своих лапок, и мох за ними расцветал серебристым светом, словно приветствуя их.

— Прежде, чем был свет, была тьма. Прежде, чем была жизнь, был лёд. Из бездны Озера Ис пришёл первый шёпот мироздания… — прошептала я, глядя на водную гладь, открывшуюся нам — настолько вид был впечатляющим.

— Что? — переспросил Сайлас тихо, и я впервые с того момента, как мы вышли из Лабиринта, посмотрела на него. В мягком свете пещеры его волосы отливали медью. Медные оттенки на коже делали черты лица более древними и величественными — словно его выковали в жарком огне, когда мир был лучше теперешнего. Взгляд был таким глубоким, как будто у него было море внутри — лишённое лазури, но зато наполненное таинственным светом. Под стать этому месту.

— Это из легенды об Озере Ис. Ты её не читал? — Сайлас покачал головой, взглядом давая понять, что хотел бы продолжения.

— Эта легенда о настоящем Озере Ис, а не о том, что Фейри назвали в его честь. Озеро Ис — это память о мире до Богов, до Создателей, до всех Рас. Даже до Торио, — добавила я с лёгкой усмешкой. — Там нет времени. Там нет… ничего. Только тишина на многие километры вглубь и вода. Когда Изначальный Огонь прикоснулся к Изначальному Льду — мир выдохнул живыми воплощениями Силы. — Я протянула руку в сторону облаков, за которыми резвились Сильфы. — Лёд растаял — всё, что было в нём твёрдого, обрело способность жить, например, как то чудовище в Лабиринте или эти многоножки. — Кивнула я на стены. — Духи Земли более статичны, они появились последними. Духи Воды появились после Сильфов, но это не сделало их спокойнее. Они воплощают силу водной стихии и несут в себе двойственность: вода даёт жизнь, и она же уносит её. Первая жизнь вышла отсюда, поэтому в Озере Ис не осталось даже её капли — только вода, древнее, чем мироздание.

— И ты не считаешь это место святыней? — спросил Сайлас с сомнением.

— Нет, — покачала я головой. — Это место древнее самого этого понятия. Не всё в мире нужно чем-то считать. Это место просто есть. И будет. Духи и остальные — мы просто существуем бок о бок, иногда соприкасаясь. Но мне нравится тут, — сказала я, обводя заинтересованным взглядом пещеру.

Оглядев пещеру, Сайлас кивнул, соглашаясь. Тут всё дышало чуждостью. Жизнью, существующей вне понятий — равнодушной к нам и прекрасной в своей свободе.

До самого Озера было довольно далеко, но уже было видно, что вода в нём чёрная — как бездна, поглощающая свет. Она не отражала ничего — поверхность была гладкой, как стекло. Даже пахло тут по-особому — тишиной и влагой, не знавшей движения с ночи, когда над миром впервые вспыхнула звезда. Шаги и мысли звучали глуше — Озеро втягивало в себя не только свет, но и звуки.

— Я это уже видела! — прошептала я, замирая на половине шага. Ощущение накрыло не волной, а внезапным провалом — как будто сознание сделало шаг вперёд, а тело осталось. Я заморгала, лихорадочно сверяя реальность и сон. Это была та же вода, но сейчас она была тихой. Во сне вокруг меня всё было изрезано сполохами молний, а вода пенилась прибоем.

— Только... — я посмотрела на свои ноги, а потом подняла глаза на Сайласа, забыв, что хотела сказать, потому что в голове завертелся водоворот мыслей.

— Только — что? — спросил он настороженно.

Я поморщилась, понимая, что, скорее всего, это не относится к нашему делу, но всё же ответила, медленно прокручивая картинку в голове:

— В Йоль я видела сон. Я стояла тут, в воде, только это было не сегодня. А вокруг били молнии. — Я развела руки в стороны, изображая слово «вокруг».

— И что было дальше? — тут же спросил Сайлас, как только я замолчала.

— Не знаю. — Пожала я плечами. — Я проснулась. Хотя, может, это была и не я. — Добавила я, чувствуя на кончике языка вкус абсолютной правдивости этой фразы. Это было то же ощущение, которое вело, когда я делала то, что нужно. Когда находила ответы. Абсолютный инстинкт.

— Тогда кто?

— Не знаю. — наконец раздосадовано пожала плечами. — Какое-то объяснение этому сну должно быть. Я же не могла видеть первый день этого мира?

Сайлас с сомнением покачал головой, но не ответил, потому что считал — ответ был не в самом сне. Он был в тьме между словами и в символах, которые рисовало подсознание. Я заправила прядь волос за ухо — в третий раз за минуту, — и перевела взгляд на воду, закусывая губу.

Эта загадка была как раз из таких, как я люблю, и... сегодня на это не было времени. Нужно было идти вперёд, но мы всё равно стояли. Я могла бы поклясться, что сейчас мы не двигались с места, вцепившись в эту паузу потому, что оба привыкли чувствовать, как это — постоянно лишаться. И старались не дать этому случиться снова.

Кто-то словно играл со мной — давал часть моих фантазий о нормальной жизни, при этом оставляя её такой далёкой, что я никак не могла дотянуться до неё... Я дала себе секунду вдохнуть, чувствуя, как раздражение внутри сворачивается в комок и затихает, но его ростки упрямо прорастают в душу, пуская корни.

А что, если... повернуть назад и ещё немного пожить?

Эта мысль манила.

Но вдруг мы рассчитали время неправильно, и Земля погибнет раньше?

Запах крови и смерти так живо вырисовался в моей голове, что я невольно прекратила дышать — шрамы от Нифльхейма были слишком глубокими. Если мы не пойдём дальше — у каждого на Земле будет свой личный Нифльхейм.

Я сделала шаг в сторону берега, потом ещё один, чувствуя, как Сайлас неохотно снимается с места. Хоть он и принял решение меня отпустить — но сомнение всё ещё не отпускало его.

Через двадцать минут очередной вдох резанул горло пылью. Земля под ногами изменилась — она больше не сочилась жизнью.

Жизнь выдрали из неё, выжгли до состояния рассохшейся корки. Словно солнце светило тут бесконечно долго, поливая почву беспощадным зноем, пока она обугливалась и облезала лохмотьями, обнажая скелет ландшафта. А солнце продолжало светить, оставляя лишь выжженную пустоту…

Ноги остановились сами — перед нами открылось зрелище апокалиптическое и завораживающее в своей мёртвой ясности.

Может, тут случился ядерный взрыв?

Земля расплавилась от чудовищной температуры; цезий-137 встроился в структуру почвы, убивая саму идею жизни на века вперёд — и теперь тут может расти только засохшая корка, крошащаяся пылью?

Я неосознанно протянула руку, чтобы найти ладонь Сайласа — кажется, в нём я обрела новую опору. Это было так на меня не похоже, что я даже разбираться с этим не стала — просто сунула все мысли в темноту подсознания и захлопнула крышку.

Его пальцы осторожно замкнулись вокруг моей ладони, как если бы он сам тоже искал этот момент — дать мне защиту и поддержку.