Музыка была таким кайфом, который я никогда не мог воспроизвести, даже с самым лучшим дерьмом в мире.

— Пора обедать, — наконец объявила Фло, снимая гитару и убирая ее в футляр. — Думаю, я действительно сегодня проголодалась.

Я тоже убирал свою драгоценную гитару, но это заставило меня поднять глаза, чтобы рассмотреть ее поближе. После того дерьма с Билли я игнорировал существование Флоренс и каким-то образом упустил из виду, какой худой она стала. Я упустил то, что она отказывалась есть или функционировать каким-либо продуктивным образом.

Я имею в виду, черт возьми, у нее могло не хватить половины лица, и я бы не заметил это в том наркотическом состоянии, в котором находился. В последнее время я был настоящим куском дерьма. — Обед звучит заманчиво, — признал я. — Я приготовлю, и мы должны поесть вместе на улице. Отдохнуть от этого дома.

Очевидно, в доме, где мы не могли свободно разговаривать.

Нам пора было найти место, где мы могли бы поговорить о том дерьме, которое происходило вокруг нас, и убедиться, что мы все на одной волне. Мы уже давно не вели себя как сплоченная группа, и пришло время вернуться к этому. Возможно, мы сбились с пути — я больше, чем кто-либо другой, — но мы не были мертвы. Мы могли бы вернуться к этому, и хит-парад, который мы только что создали вместе, был доказательством этого.

«Беллероуз» не сломят внешние силы, по крайней мере, пока я, черт возьми, еще жив. И чтобы остаться в живых, мне нужно было разобраться в себе. Какие бы ублюдки ни наблюдали за нами и контролировали наши жизни, им лучше быть осторожными, потому что Ретт Сильвер больше не жил в стране наркотиков.

Нет, этот ублюдок, который говорил о себе в третьем лице, потому что мог, покончил со всем этим дерьмом.

Кроме травки, конечно. Давай не будем слишком сходить с ума.

Впрочем, остальное было сделано. Пора сосредоточиться на музыке и «Беллероуз».

И, возможно, Билли, пока я не смогу навсегда вычеркнуть ее из своего сердца и мыслей.

БИЛЛИ

После того, как я почти раскрыла свой секрет Джейсу, я на два часа потеряла самообладание и спряталась в своей комнате, слезы текли по моим щекам в безжалостном эмоциональном освобождении. Это было похоже на то, что прорвало плотину, и ни одна из моих обычных тактик подавления эмоций не сработала. Было ли все это просто следствием многолетнего сохранения этого секрета от Джейса и, наконец, почти во всяком случае, раскрытия ему всего в одном взрывоопасном разговоре?

Было ли хоть малейшее облегчение в моей боли, несмотря на то, что я не знала, слышал ли он вообще ту случайную реплику, которая вырвалась из меня? Может быть, когда он узнает, мы сможем все уладить и, наконец, жить дальше. Мне не нужно было, чтобы Джейс любил меня, но было бы неплохо, если бы он не ненавидел меня с той страстью, которая охватила несколько альбомов и привела к множеству наград Grammies и AMA. Ублюдок.

К счастью, во время моего небольшого срыва группа была заперта в подвале для записи, а Анджело разговаривал по телефону, разбираясь с делами мафии. Или что, черт возьми, он там делал, часами разговаривая по телефону. Так что я могла забыться, а в эти дни моменты покоя были всем, о чем я могла просить.

Особенно от Анджело. В каком-то смысле мы никогда не были так далеки друг от друга, как в этот самый момент — как якобы пара, которая вот-вот станет родителями. Я едва узнавала парня, которого когда-то любила. Того, с кем когда-то мечтала провести жизнь — вместе с его лучшим другом.

Теперь мы все были другими людьми, сформировавшимися благодаря нашему выбору, со множеством новых шрамов. Но это не меняло того факта, что наше прошлое всегда будет с нами. Оно будет преследовать каждый наш чертов шаг, пока мы наконец не поймем, как отпустить его.

Если бы это вообще было возможно.

Когда мой желудок громко запротестовал, напоминая мне, что мы отказались от сэндвича, я, наконец, взяла себя в руки и быстро приняла душ, чтобы успокоить опухшие, покрасневшие глаза. К тому времени, как я вышла оттуда, одетая в тот же костюм, я чувствовала себя немного лучше — определенно спокойнее, к моему лицу вернулось прежнее выражение. Сейчас было не время забывать, что мы были в ситуации жизни и смерти, и нахождение в окружении сексуальных рок-звезд, каждый из которых владел маленькой частичкой меня, не было оправданием для того, чтобы подвергать их всех опасности.

Это сделало бы мою жертву, оба раза, совершенно бесполезной.

Если бы это было так, я не была уверена, что смогла бы оставаться в каком-либо психически стабильном состоянии.

Войдя на кухню, я постаралась не вздрогнуть, столкнувшись лицом к лицу с Реттом. Он был там единственным, кто спокойно помешивал что-то на плите. Когда он поднял взгляд, чтобы встретиться с моим, его глаза были слегка налиты кровью, но в остальном он выглядел очень ясным и трезвым.

Мое опухшее лицо, вероятно, навело его на мысль, что я пристрастилась к наркотикам и алкоголю, несмотря на торчащий передо мной беременный живот.

— Привет, — спокойно сказал он.

Если бы он швырнул в меня этой сковородкой, я была бы немного менее шокирована.

— Привет? — Я ответила, вопросительный тон проскользнул в этом единственном повторяющемся слове.

— Ты голодна? — добавил он непринужденно, как будто последних почти двух месяцев не было. Вместе с гневными словами, которые он бросил в мой адрес сегодня утром, которые более чем подразумевали, что он чертовски ненавидел меня.

Я не удержалась и быстро огляделась, думая, не снимает ли нас какая-нибудь съемочная группа или что-то в этом роде. Кто-то же должен это контролировать, раз поведение Ретта сделало такой резкий разворот на сто восемьдесят градусов с нашей последней встречи. Я имею в виду, он был в ярости и не контролировал себя, и я не могла винить его ни за то, ни другое.

Но это... это было спокойно и по-домашнему, и это чертовски пугало меня.

— Ты выглядишь голодной, — продолжил он, когда я так и осталась стоять в ошеломленном молчании. — Садись. Я готовлю куриный стир-фрай, использую свежие ингредиенты из теплицы. Это место на самом деле гораздо более самодостаточное, чем я ожидал, когда нас сюда только привезли. Ну, было около двух ночи, когда мы приехали, так что мы почти ничего не видели, но все же… к такой жизни можно привыкнуть.

Он на секунду отошел от плиты и выдвинул один из белых кожаных табуретов у кухонного острова. — Садись, — настоял он, и я, в состоянии шока, сумела проковылять вперед и попытаться втиснуть свою тушу на стул с высокой спинкой. После моей второй попытки Ретт издал тихий смешок, прежде чем обхватить меня руками за талию и приподнять, как будто я ничего не весила.

— Мешает маленький животик, — сказал он с большим юмором в голосе. — Держу пари, к этому нужно привыкнуть.

Не вру. Я очень сильно ущипнула себя за руку, задаваясь вопросом, не сплю ли я. Или, может быть, я упала в душе, ударилась головой и теперь тонула, видя самый прекрасный сон.

Когда Ретт вернулся на другую сторону кухонного острова и плиты, его открытое и дружелюбное выражение встретилось с моим взглядом. — Что происходит? — хрипло выдавила я, отчаянно нуждаясь в воде. Или в водке.

Он поднял лопатку в левой руке и снова начал помешивать блюдо, от которого шел невероятно вкусный запах, а затем другой рукой — большой ложкой — перемешал рис в кастрюле. — Что ты имеешь в виду? Я готовлю обед для всех. — У него вырвался смешок. — Не смотри так шокировано. Несмотря на статус рок-звезды, мне пришлось научиться готовить в очень юном возрасте, иначе я бы умер с голоду. Это одно из моих любимых блюд.

Тот факт, что он умел готовить, только подчеркивал совершенство этого парня. Боль в моем сердце от того, что я скучала по нему, была подобна резкому удару. Просто сидеть сейчас здесь, видеть его знакомый пирсинг и синий ирокез, напомнило мне о том, как много у нас было общего. Причинение боли Ретту было одним из главных сожалений в моей жизни, и тот факт, что я не могла просто выложить всю правду прямо сейчас, подтачивал толику здравомыслия, которое у меня еще оставалось.