— Полагаю, это объясняет поств «Грязной Истине» о том, что Билли растолстела, а? — Пробормотала Фло с дурацкой ухмылкой.

— Что он узнал? — Пробормотал я. Меня бесило, что мне интересно узнать о ее жизни вдали от нас. — Хорошо ли с ней обращалсяэтот придурок и его мафиозная семья?

Отказ произнестиего имя заставил меня почувствовать себя немного лучше — особенно если учесть, что он был отцом ее ребенка, когда это должен был быть я. Черт возьми, я действительно хотел быть отцом? Я должен был праздновать то, что избежал пули, а вместо этого я горевал, как тупая пизда.

— Очевидно, я был не так информирован, как следовало бы, — выпалил Грейсон, и это прозвучало устрашающе даже в его возбужденном состоянии. — Но, похоже, с ней все было в порядке. Достаточно счастлива, и о ней хорошо заботились.

Последняя реплика прозвучала отрепетированно. Или, может быть, я просто был слишком обкурен, чтобы уловить тонкие намеки, но мне показалось, что он пытался сказать все, ничего не раскрывая, и я задался вопросом, какого хрена это было. Разве мы не могли здесь свободно безопасно разговаривать?

— Значит, она нас бросила? — В голосе Фло звучала горечь, когда она сильнее заиграла по струнам. — Тому даже не пришлось ничего делать. Билли дала ему то, что он хотел, без какой-либо гребаной помощи с нашей стороны.

Грейсон хмыкнул, прежде чем подтянуться повыше. — Все сложнее, чем кажется, и это не значит, что этому ублюдку не достанется заслуженная взбучка, но да… это все равно должно было случиться — с ним или без него.

Снова в его тоне было что-то, что намекало: он не говорит всей правды, но кому вообще были важны детали, когда главный факт оставался неизменным — Билли ушла от нас и залетела от того мудака, который разбил ей сердце много лет назад. Ее абьюзера.

Если только она не лгала, и ребенок был моим. Впрочем, зачем лгать?

Заставив себя сесть, я отполз назад и прислонился к стеклянной стене студии, одновременно поднимая гитару. Травка превращала меня в плаксивую сучку, и я мог бы с таким же успехом использовать это, чтобы вложить немного тоски в песню. Нам просто нужно было, чтобы Джейс пришел в себя после выпивки и — или дерьма, что бы из этого ни было правдой. Или ни то, ни другое.

Скорее всего, он он сейчас ненавистно трахает Билли, прижав ее к стене.

Ублюдок.

Я бы, наверное, сделал тоже самое. Беременна она от другого мужчины или нет.

Это был новый уровень облажавшегося, и я понимал это.

— Это мило, — пробормотала Фло, пока я рассеянно наигрывал мелодию, с более темными, насыщенными оттенками, чем мы обычно использовали. В нашем саунде звучал хард-рок с редкими балладами для фанатов. Но у этой песни был темный, медленный, приторный бит, который обволакивал тебя и отказывался отпускать.

— С тех пор как Билли ушла, я спал трезвым часа три, не больше, — хрипло признался я. — И когда мне все же удается уснуть, в голове бушует именно эта чертова песня. Я чувствую ее душой, но я отказывался проигрывать ее вслух, потому что она чертовски навязчива. — И это напоминало мне о ней. Черт возьми, неужели я превращаюсь в Джейса?

— Это уместно, — добавил Грейсон, уже звуча более четко благодаря быстрой переработке наркотиков в его гигантском теле. — Она преследовала всех нас неделями — Джейса годами, и я, наконец, понимаю почему.

Я тоже. Я, блядь, понимал, и я, блядь, ненавидел это. Джейс пытался предупредить нас, а мы не слушали.

Фло подхватила мелодию через несколько секунд, присоединившись ко мне, добавив еще один аспект к истории, которую я рассказывал, не произнося ни единого слова. Грейсон пересел за свои барабаны, добавив такт для полноты звучания. Мы с Фло тоже поднялись на ноги, и звук стал сильнее. Это была моя мелодия с призраками, но мои товарищи по группе были музыкальными гениями, и к тому времени, когда Джейс вошел в комнату с таким видом, словно увидел призрака, у нас была почти законченная новая песня.

Он уловил конец такта, и часть пустого, широко раскрытого взгляда исчезла с его лица, сменившись голодом, который он обычно демонстрировал каждый раз, когда мы писали вместе. Джейс жил и дышал музыкой, но где-то за последние несколько лет он утратил часть этого драйва. Потерял искру. Однако сегодня я увидел это снова, когда он остановился перед нами.

— Что, черт возьми, это было? — прорычал он, переводя взгляд с меня на Грея. — И вы можете сделать это снова?

Следующие два часа мы играли наш трек "Разбитые сердца и истерзанные души", пока не довели его до совершенства. Джейс уже вставил несколько текстов, но мы все признали, что в этом произведении было меньше слов. В этом просто не было необходимости. Бит, мелодия и гитарный рифф в середине, которые дали мне шанс раскрепоститься, рассказали историю боли без излишней лирики.

— Трахни меня насмерть, — сказал Джейс, качая головой, и все мы глотали воду, как будто пробежали марафон. — Кто знал, что возвращение Билли в дом и немного качественной травки приведут к такому результату. Возможно, Бренда знала, что делала.

Грейсон опустил полотенце, которым вытирал пот со лба, и, прищурившись, посмотрел на Джейса, изучая нашего солиста в течение многих нервирующих минут. Если бы этот взгляд был направлен на меня, я бы скривился, но Джейс просто отмахнулся от него. — Не анализируй меня, братан. Я могу говорить о Билли в несколько позитивном свете, не будучи пораженным молнией. Она мне не нравится и я ей не доверяю, и это никогда не изменится, но в какой-то момент я должен двигаться дальше.

Теперь не только Грейсон пялился на него. Мы с Фло отнеслись к этой перемене в характере с таким же подозрением. Джейс ненавидел Билли с той горькой страстью, которая могла возникнуть только от любви к ней всем своим существом. Никто не переходил от любви к ненависти и безразличию только потому, что нам удалось создать по-настоящему захватывающую песню в ее присутствии.

Нет.

Что, черт возьми, делал Джейс во время своего — пьянства / дерьма.

— Давайте, еще раз, и мы вставим это в трек, чтобы отправить в «Биг Нойз», — сказал Джейс, возвращая нас всех на свои места, а сам занял свое у студийного микрофона. — Это ненадолго отвлечет их от нас, поскольку до сих пор мы не отправляли никаких отчетов о ходе выполнения.

Он сделал паузу, явно ожидая, что мы, в сию же секунду начнем играть, как в дрянном музыкальном фильме, но вместо этого мы уставились на него мертвыми глазами, ожидая, что он сломается и объяснит, что, черт возьми, происходит. Что-то произошло между ним и Билли; я знал это так же, как знал, что найду ее в ту же секунду, как мы сегодня вышли из студии. Навязчивый зуд, от которого не помогало никакое почесывание.

— Не сейчас, — прорычал Джейс. — Не здесь.

Выражение его лица стало еще более серьезным, и я был поражен тем же инстинктом, который у меня был раньше с Грейсоном. Обсуждать здесь важное дерьмо было небезопасно, и это навело меня на мысль, что, возможно, за нами наблюдают. Или, по крайней мере, слушают. В таком случае лучше всего было вести себя нормально, пока мы не выясним, где мы можем в безопасности свободно разговаривать.

Но также… какого хрена?

Я взял вступительный аккорд. Фло присоединилась ко мне двумя ударами позже, а затем Грейсон добавил свой барабанный бой. Джейс убедился, что мы записываемся, а затем он начал с припева, единственного текста, который у него пока был, но я не беспокоился об этом. Остальное придет; оно уже парило в воздухе вокруг нас, просто ожидая голоса. Музыка была во многом похожа на это; в чем-то мы ее создавали, а в чем-то она уже существовала, просто ожидая, когда кто-нибудь озвучит ее.

Когда прозвучала последняя нота, добрую минуту никто из нас не произносил ни слова и не двигался. Подобная музыка жила в твоей гребаной душе, и я почти забыл это чувство. Какой бы мрачной ни была эта мелодия, она на самом деле наполнила меня светом, и впервые за несколько недель я не жаждал блаженного кайфа от наркотиков или алкоголя. Мне не нужно никакого оцепенения, чтобы существовать в моем собственном теле.