— Я не восстановила связь с Джейсом, ты, придурок, — пробормотала я между всхлипываниями, потому что слезы теперь текли из моих глаз. — Я была с Реттом… и Грейсоном. Джейс все еще ненавидел меня, и я могу почти гарантировать, что он с радостью переехал бы меня грузовиком, если бы увидел сейчас.

Анджело некоторое время ничего не говорил, просто гладил меня по спине, пока я не перестала плакать. Затем он тихо хихикнул. — Ретти Грейсон? Тебе всегда нравилось быть мясом в мужском сэндвиче, да?

Его тон был дразнящим, совсем не осуждающим, но это напомнило мне о прошлом. Мои щеки вспыхнули, и я высвободилась из его объятий. — Не твое собачье дело, Ангел. Мы можем просто уйти?

— Конечно, Белла. — Он направился к ожидавшей нас машине, за рулем которой сидел один измногих головорезов Риччи.

Всю обратную дорогу до нашего отеля в центре Неаполя никто из нас не произнес ни слова, и к тому времени, как мы добрались до номера, у меня заболели глаза. Еще не было восьми утра, а я уже была измотана.

— Так вот как это будет? — Спросила я, оглядывая впечатляющий номер. — Ты здесь только для того, чтобы убивать людей, которыеподозреваются в связях с Уилсонами?

Анджело ответил не сразу, не торопясь вытряхнул содержимое карманов на обеденный стол и отстегнул пистолет. Он не вынимал обойму или что-то еще, что могли бы сделать нормальные люди, чтобы сделать этобезопасно, но я думаю, что это было просто частью его жизни. Как наследник Риччи, он никогда не был в безопасности.

— Нет, этого не будет, — наконец сказал он. — Но… всякое случается. В людей стреляют. Я не могу извиняться за это, Белла. Это просто то, что есть.

Я кивнула, принимая его честность и подавляя волну страха, которая напомнила мне, что теперь он чужой.

— Сколько людей ты убил? — прохрипела я, так или иначе, нуждаясь в том, чтобы знать.

Он выгнул бровь, затем медленно покачал головой. — Милая... ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос. Иди прими душ, а потом отдохни весь день. Я позабочусь, чтобы тебя здесь никто не побеспокоил, и ты сможешь расслабиться.

Я облизала губы, прежде чем кивнуть головой в знак согласия.

Чувствуя, что разговор окончательно завершен, я направилась в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Только тогда я позволила своим плечам поникнуть, и мое настроение резко упало.

Что, черт возьми, я здесь делаю? Это самый ужасный план в моей жизни. Без вариантов — самая тупая херня, когда-либо придуманная.

Хотя на самом деле это был не мой план, а Анджело. Теперь было слишком поздно отступать, не рискуя убить нас обоих, так что мне оставалось делать лимонад из этого лимона.

ДЖЕЙС

Нас высадили в дурацком месте, где поблизости не было ничего, кроме полей и нескольких больших участков леса. Это был своего рода побег на свежий воздух от реальности, о котором я мечтал во время тура, но реальность была такова: не было выпивки, доставки еды и даже больше, никакой киски.

Это была ферма. На территории были, честное слово, животные.

Как, черт возьми, музыкант должен творить в таких условиях? Никто не мог быть креативным, а мы уже были на грани с Реттом, который выходил из коктейля веществ, которыми он закидывал свой организм последние два месяца.

Господи, мне нужны были затычки для ушей, чтобы заглушить его бесконечные жалобы.

— Заткнись нахуй, ты, плаксивая пизда, — прорычала Бренда, и я впервые за несколько дней по-настоящему улыбнулся. Была причина, по которой она была так востребована рок-звездами. Она знала, как нянчиться с нами, но она также знала, когда нам нужна была затрещина. И то, и другое сделало нас лучшими музыкантами. Лучшими людьми, на самом деле.

— Я уйду, — прорычал Ретт в ответ, его голос был четким, даже если его глаза были чертовски налиты кровью, когда он мерил шагами большое жилое пространство. Может, это и не городской пентхаус, но до свалки было далеко. — Мне нужно как минимум выпивка и травка, даже если ты оставишь весь кокс себе.

Я поудобнее устроился на диване, тихонько бренча на гитаре, пока позволяю этим двоим препираться. Мы приехали вчера поздно вечером, и Бренда должна была уехать сегодня утром, после того как мы устроимся. Грейсон и Флоренс еще не вышли из своих комнат, но было еще рано, так что это было понятно.

Даже если это не в характере нашего барабанщика.

Бренда покачала головой. — Ретт, ты знаешь, что я тебя чертовски люблю. Вы четверо — мои дети, и мне жаль, что я подвела вас, не оказавшись рядом, когда вы нуждались во мне, но я обещаю, что сейчас я здесь. Я тоже не уйду. Я буду держать тебя за руку, несмотря на это дерьмо, и мы выйдем с другой стороны сильнее.

Ретт хотел возразить, вспышка гнева в его глазах была знакомой. В последнее время я часто сталкивался с этим, но как парень, у которого была более чем изрядная доля проблем с матерью, он, очевидно, не был готов надрать своей приемной "мамочке" задницу. Эта жилка порядочности была тем, из-за чего бедняга постоянно попадал в неприятности. Этим воспользовалась Билли, и много раз за последние два месяца я задавался вопросом, не уничтожила ли она в нем последние крупицы добра.

Но нет. Это все еще было там, глубоко внутри.

Тупой ублюдок.

— Давайте просто сосредоточимся на музыке, — наконец сказал я, также чувствуя влияние этого навязанного лейбломизолирования. — Чем скорее мы запишем этот альбом, тем скорее сможем убраться отсюда к чертовой матери.

Бренда хлопнула в ладоши, прежде чем опустить их к своим стройным бедрам. Не было никаких признаков того, что она недавно родила, и, поскольку она была одета в светлые джинсы и простую белую футболку, трудно было поверить, что она старше нас. — Вот это настрой. Нам нужно использовать тревогу и боль последних нескольких месяцев и превратить это в альбом, который уничтожит все остальные. Покажите им, что никто вас не сломает и дерьмовые новостные статьи не определяют вашу жизнь.

Ретт перестал расхаживать по комнате, а я на мгновение перестал перебирать струны, и мы оба уставились на нее.

— Какие новостные статьи?

Не то чтобы кто-то из нас проверял социальные сети или следил за слухами о «Беллероуз», но, как правило, мы были в курсе любых крупных скандалов. Неужели мы с Реттом действительно были настолько не в себе, что упустили что-то важное…?

Бренда сузила глаза, глядя на нас. — Я отправила вам всем множество электронных писем о новой учетной записи блога под названием «Грязные Истины». Последний месяц или около того они были в основном сосредоточены на «Беллероуз». У «Биг Нойз» есть пиар-команда, которая справляется с этим как может, но эти придурки очень хорошо заметают следы.

Я поймал взгляд Ретта, и он выглядел таким же сбитым с толку, как и я. — Покажи мне аккаунт, — прорычал я, потому что я был требовательным ублюдком. Она в любом случае это заслужила, поскольку отобрала у нас телефоны — за исключением Грея, который угрожал телесными повреждениями любому, кто прикоснется к его вещам, но пообещал постоянно оставлять его в своей комнате, чтобы это не мешало нам писать песни.

Бренда не стала спорить, вытаскивая свой огромный телефон, с помощью которого она управляла всеми нашими жизнями. Она нажала несколько кнопок, прежде чем нашла то, что хотела, и протянула устройство мне через стол. Ретт подошел и сел рядом со мной, и на этот раз от него не пахло так, как будто он только что вышел из бара. Переместив экран так, чтобы мы оба могли читать, я уставился на простую черную веб-страницу с простым неоново-синим заголовком.

«Грязные Истины».

Вот и все. Без указания автора. Без даты. Никаких указаний на то, кому принадлежал этот сайт, и если «Биг Нойз» ничего не смогли выяснить, значит, они хорошо заметали следы.

Прокручивая страницу, я дошел до самого последнего заголовка.

«Беллероуз» уходит в подполье. Их зависимость достигла нового пика.

В статье под этим постом подробно рассказывалось о том, как мы вели порочную жизнь последние два месяца, но «Биг Нойз» отправили нас в подполье в попытке отрезвить нас и спасти нашу репутацию, пока мы работали над следующим альбомом.