Я схватил ближайший ко мне предмет, хрустальный бокал, и запустил им в Джейса во вспышке едкой ярости. Он ударился о стену позади него, и ублюдок едва заметно вздрогнул.

— Вроде как просто доказываешь мою точку зрения, братан, — пробормотал он, окидывая долгим взглядом осколки. Затем он вздохнул и придвинулся ближе, как будто хотел умереть. — Ретт… Я знаю, что все это дерьмо с Билли спровоцировало тебя. Я не такой невежественный, как ты думаешь. Нотебе нужно понимать разницу. Она не твоя мама. Билли просто оппортунистичная стерва, наносящая удар в спину. Она не любила тебя, иты не любилее. Она просто классная киска и ничего больше, ноя это понимаю. Я был на твоем месте. У нее есть способ заставить тебя чувствовать, будто вы родственные души, да? Будто вы знали друг друга в прошлой жизни или судьба свела вас вместе, или какая-то фигня, но на самом деле это всебред.

Я покачал головой, пытаясь заглушить слова своего лучшего друга, полные ненависти. Он не понимал. Он понятия не имел.

— Ты, блять, не понимаешь, Джейс, — пробормотал я, уставившись на руки, теребя лицо в отчаянии. Мне нужен был алкоголь, наркотики, что угодно. Мне нужен был перерыв от собственного разума. — Никогда не бывает достаточно. Никогда, черт возьми, не бывает достаточно. Что мне нужно сделать, а? Что мне нужно сделать, чтобы хоть раз онавыбрала меня?

Как только эти слова слетели с моих губ, я побледнел, а мой желудок скрутило. Черт возьми, он был прав. Я смешал предательство Билли с предательством моей мамы десятилетней давности. Господи Иисусе, мне нужно было накуриться. Может быть, это был хороший день для кислотного трипа? Нет, галлюцинации сейчас казались дерьмовой идеей.

— Просто… оставь меня в покое, — сказал я ему с побежденным, несколько смущенным стоном.

— Не могу этого сделать, — ответил он, качая головой. — Ты мой лучший друг. Я не могу просто смотреть, как ты саморазрушаешься, пока я ничего не делаю. Итак, ты протрезвеешь, съешь немного овощей, выпьешь немного воды, а потом поможешь мне с этими текстами, которые я начал, пока ты был в отключке.

Он хлопнул меня по плечу, что по-мужски было равносильно объятию, и я стряхнул его руку. Прямо сейчас я был не в настроении воспринимать его позитивность; мое похмелье было слишком тяжелым.

— Иди к черту, Джейс. Ты не можешь все исправить в один миг, потому что у тебя внезапно появился творческий порыв. — Я рывком выдвинул ящик стола и выудил связку ключей от машины. Моей куртки нигде не было видно, но куртка Джейса висела у двери, и этого было достаточно.

— Ретт, куда ты идешь? — мой друг запротестовал, когда я сунул ноги в ботинки. — Нам нужно… — Его протест прервался при звуке сильного стука в нашу дверь. Я нахмурился на Джейса, но он выглядел таким же сбитым с толку. — Кто это, черт возьми?

— Это ты мне скажи, — пробормотал я, пересекая прихожую и распахивая дверь. Я не беспокоился о том, что это мог быть сумасшедший фанат, потому что они уже должны были бы пройти проверку безопасности в фойе нашего здания. — О, серьезно? Что заблядь, Джейс? Это что, какое-то гребаное вмешательство?

Грейсон просто уставился на меня в ответ с недовольным выражением лица. Возможно, он все еще был расстроен из-за этойуродливой землеройки. — Может быть, если это то, что тебе нужно. Ты собираешься впустить нас?

Я скривил губы от отвращения. — Тебя? Да. Ее? Черт возьми, нет. Тебе здесь не рады, Флоренс.

— Господи, Ретт, — рявкнул Джейс, отталкивая меня в сторону, чтобы впустить Грейсона внутрь. — Тебе не обязательно набрасываться на нас; мы твоя семья.

Я горько усмехнулся, качая головой. — Невероятно, — пробормотал я. — Как хочешь, развлекай змею в нашей траве. Я ухожу отсюда.

Не дожидаясь ответа, я пронесся мимо Фло — гребаной предательницы — и запрыгнул в лифт, прежде чем он исчез на другом этаже. К черту это, к черту их и их гребаное вмешательство, я не собирался с этим мириться.

Семья для меня ничего не значила, и Джейс чертовски хорошо это знал.

Мне нужно было надраться, потому что все, о чем я мог думать, это о том, как Билли вернулась в абьюзивные отношения. Она сделала этот выбор, точно так же, как это сделала моя мама, когда бросила меня умирать десять лет назад. Яненавидел думать о ней, поэтому единственным выходом было закинуться любым наркотиком, который попадется мне под руку.

Может быть, на этот раз это убьет меня. Я даже не смог найти в себе сил для беспокойства.

БИЛЛИ

Из всех безумных поступков, которые я совершала в своей жизни, просто чтобы выжить, этот должен был бытьсамым нелепым. И не менее опасен. Отец Анджело держал свою метафорическую руку у меня на горле, и при малейшей оплошности он мог усилить хватку, перекрыв мне доступ воздуха и задушив меня до смерти.

Вот почему я согласилась на это. Я уже вкусила "гнев Риччи" и никогда не хотела повторения. Поэтому я вежливо улыбнулась, когда сотрудник эксклюзивного "Клуба Сиены Кантри" выдвинул для меня стул.

— Постарайся не выглядеть так, будто у тебя в трусиках осколки стекла, Белла, — пробормотал Анджело мне на ухо, притворяясь, что мы разделяем интимный момент, когда он сел рядом со мной. — Я думал, ты лучшая актриса, чем это.

Приклеив улыбку на губы, я повернула голову, чтобы посмотреть на своего бывшего, хлопая ресницами. — Иди нахуй, Анджело, — прошептала я, не переставая улыбаться. Издалека мы выглядели просто тихо разговаривающими любовниками. Это не могло быть дальше от истины.

Он ухмыльнулся, проведя языком по зубам. — Это не по мне, Белла. Ты же знаешь.

От необходимости отвечать меня избавила одна из тетушек Анджело, которая подошла к нам с широкой улыбкой.

Ее первоначальное приветствие было полностью на итальянском, что только еще больше испортило мне настроение, поскольку я не могла ее понять, и она, черт возьми, прекрасно это знала. Сказать, что семья Анджелоплохо приняла меня, было бы преуменьшением. Это былонеловко, особенно потому, что я знала многих членов его семьи, когда мы были детьми.

Тогда я была невинной школьницей, в которую влюбился Анджело. Безобидной маленькой девочкой по соседству. Пока не перестала быть такой уж невинной или безобидной. Потом я стала врагом семьи Риччи, иэто было тем, что они все запомнили.

— По-английски, Тиа Донна, пожалуйста. Белла все еще не говорит по-итальянски. — Что ж, это было уже что-то. По крайней мере, Анджело притворялся, что заботится для вида.

Тиа Донна слабо улыбнулась мне, окинув с головы до ног, острым и неодобрительным взглядом. — Хм, — фыркнула она. — Что ж, что сделано, то сделано, Анджело. Твой отец желает поговорить с тобой.

Анджело коротко кивнул, затем наклонился и снова прошептал мне на ухо. — Оставайся здесь, Белла. Не вставай из-за стола, пока я не вернусь. — Он сказал это тихо, и я заставила себя улыбнуться, как будто он сказал что-то приятное. Как мужчина, влюбленный в свою любовницу.

Тьфу. Любовница. Как унизительно. Но на этом все и закончилось, поскольку Анджеловсе еще был женат и не собирался разводиться со своей женой в ближайшее время. Единственная причина, по которой ему теперь разрешалось открыто заводить любовницу, заключалась в том, что…

— Когда роды? — Спросила Тиа Донна, кивая своим морщинистым лицом на мой живот.

Я облизала губы, наблюдая, как Анджело уходит. Он оглянулся, и наши взгляды встретились на напряженный момент. Он думал, что я сбегу, но я не была гребаной идиоткой. Я знала, что было поставлено на карту не только для меня, но и для нас обоих.

— Э-э, апрель, — ответила я, переводя взгляд обратно на Донну. — Еще пять месяцев. — Моя рука погладила выпуклость моего живота, даже слегка не прикрытую пастельно-голубым платьем, которое я надела. Для тех, кто знал Валентину, это было как пощечина — демонстрировать мою плодовитость...

Именно поэтому Анджело позволили завести любовницу. Они с Валентиной были женаты почти восемь лет, и за все это время она так и не забеременела. Ни одной задержки, ни малейшего намека на надежду для семьи. Джованни Риччи был человеком, одержимым продолжением рода. В последние годы он настолько отчаялся, что ему стало абсолютно все равно, кто будет матерью — лишь бы его сын зачал ребенка хоть скем-нибудь.