— Позвольте обоснованно проявить любопытство, — брови Иосифа Самуиловича взлетели вверх, голова чуть склонилась к правому плечу, — какие сувениры будут иметь счастье отправиться в музэй?
Он сказал слово «музей» так, что я невольно вспомнил, как в его исполнении звучит: «…ви слово рэсторан не выговариваете?» — и едва сдержал смех.
— Какие? — Колесник передернуло. — Да страшненькие, честно сказать. Мужики с птичьими головами и с собачьими головами. Еще целый ящик черных губастых морд, вырезанных из дерева. Ну и там же какие-то глиняные болванчики. Думал, поколочу их. Довезу одни черепки. А им хоть бы что — коробка на бок пала, они в кузов выкатились и потом на кочках когда машину подбросило — чуть на мине не подорвались, чудом объехал… Так потом полез в кузов, проверить, представляете, ни одна не разбилась. Вот это я понимаю — глина. Хату бы такой промазать!
И он, еще раз попрощавшись со всеми, вышел.
— Сегодня уже поздно, — раздумывая, произнес Иосиф Самуилович. — Поесть надо. А потом таки очень крепко подумать за репертуар. Что мы с вами будем петь на концерте?
— Ой, а где в этот раз? — тут же задала вопрос любопытная Зойка. — Куда поедем?
— В Центральный дом Красной Армии, на площади Коммуны. Но — это после нового года, первого числа, — ответил ей Иосиф Самуилович. — Наша бригада Огонек будет иметь счастье участвовать в большой концерте.
— Кстати, про новый год, — вспомнил я и быстро вышел за дверь.
Вернулся с ёлкой в руках, чем вызвал восторженный визг Зои.
— У нас праздник будет⁈ — она запрыгала и захлопала в ладоши, в этот миг став обычной, молоденькой девчонкой.
Мне показалось, с неё, будто шелуха, слетели все страшные месяцы войны: тревожное выражение пропало с лица девушки, а её ясные голубые глаза засверкали восторгом.
— И праздник будет, и елку нарядим, — дядя Ёся выдвинул в центр комнаты коробку с ёлочными украшениями. — И с подарками что-нибудь придумаем!
— И с залом для репетиций что-нибудь придумайте, — раздалось от двери ворчание Егорыча.
Он вошел в комнату, бухнул на пол крестовину для ёлки, сваренную из обрезка трубы.
— А подарки я вам заранее подарю. Ему вон, — и он кивнул в сторону Вовы. — Принимай, богатырь. Только сразу предупреждаю, чтобы с ними здесь не баловались, а то полы мне проломите. Заноси.
В комнату, волоча за собой мешок, спиной вперед, протиснулся дежурный. Мешок громыхнул через порог, гулко громыхнув железом. Вова подбежал и, взяв у него мешок одной рукой, поднял его к груди и раскрыл.
— Это мне? — восхитился он. — Все мне?
— Это вам, — ответил комендант и закричал:
— Не вздумай!!!
Но опоздал: Вова перевернул мелок, высыпав содержимое. Об пол, разбив пару половиц, грохнулись две гири, каждая на шестнадцать килограмм.
— Егорыч! Дорогой! — воскликнул я, подбежав к Василию Егоровичу. — Мы с гирями такой номер сделаем! Ты даже не представляешь, что ты нам подарил!
— Представляю, головную боль я себе подарил, — сердито ответил он и вышел.
Но тут же заглянул в комнату и прикрикнул на дежурного:
— Что встал столбом? Пост оставил, и стоишь лыбишься? — и, погрозив пальцем почему-то нам, добавил:
— А вы тут потише, а то люди с улицы заглядывают, на концерт просят пустить. Я уже замучился отвечать, что репетиция.
Женщины ушли готовить обед, Вова полировал тряпочкой гири и счастливо улыбался.
— Наш добрый мальчик получил новую игрушку, — тоже с улыбкой, заметил Иосиф Самуилович. — Теперь таки наша задача следить, чтобы он не уронил эти пудовые гири кому-нибудь на ногу.
— Дядя Ёся, по поводу гирь у меня есть мысль. Можно номер под песню сделать, — я вспомнил номер, который как-то видел по телевизору, и как бы еще не в девяностые годы.
Показывали выступление какой-то студенческой команды. Гиревики бросали гири, перекидывая их друг другу, под песню. Получалось очень мощно, очень правильно. Почему запомнил этот номер? Гиривиков было четверо, и с гирями они творили просто чудеса, но один из спортсменов был… пожиже, что ли? К концу номера он устал и что-то тихо сказав напарникам, просто вышел из общей композиции. Но со сцены не ушел. Пока остальные перебрасывали друг другу гири, этот стоял чуть в стороне и подбрасывал свою гирю невысоко, брал размах, раскачивая снаряд между расставленными на ширину плеч ногами, подкидывал до пояса и ловил другой рукой. Лицо у парня было очень усталое.
— Продолжай, ты сделал мне таки любопытство, — напомнил дядя Ёся.
— Вова будет жонглировать, а мы вот что споем, — и я напел первый куплет одной из моих любимых песен:
— То не грозное небо хмурится, не сверкают в степи клинки, это батюшки Ильи Муромца вышли биться ученики.
— Таки в этом есть что-то интересное, — кивнул дядя Ёся. — Как я правильно подозреваю, дальше песня будет становиться лучше?
— Вы правильно подозреваете, — я рассмеялся и продолжил:
— Эх, да надобно жить красиво! Эх, да надо нам жить раздольно Богатырская наша сила — сила духа и сила воли.
— Песня такая же монументальная, как и наш большой добрый мальчик, — он достал бумагу, карандаш, быстро записал первый куплет и припев. — Продолжай, — попросил меня.
Я продолжил:
— За победу их ветры молятся, ждут их тернии и венцы. Разгулялися добры молодцы, распотешились молодцы… Дальше припев, — сказал я, кашлянув.
— Ты мне смотри не простынь перед концертом, — проворчал дядя Ёся. — Напомни, чтобы я опять сделал вам здоровье при помощи того чудного жира, который мне подарили у летчиков.
Я, содрогнувшись, вспомнил вкус того «лекарства», ложку которого пришлось проглотить перед концертом в Калинине и понадеялся, что Вова обнаружил банку с жиром и сел. Ему-то как раз понравилось.
— Ты чего паузы делаешь? Так пообедать не успеем, — поторопил меня Иосиф Самуилович.
— Богатырское наше правило — надо другу в беде помочь, отстоять в борьбе дело правое, силой силушку превозмочь. Расцвела душа от безбрежности, и полей моих, и любви… — здесь я сделал небольшую паузу и закончил:
— Силой мужества, силой нежности воспоём красоту земли!
— Это надо петь на голоса, и только хором, — задумчиво произнес Иосиф Самуилович. — Хор, желательно, большой… — глаза у него были такими, будто он сейчас слушал этот самый хор.
Лицо его, отрешенное от всего, стало вдруг таким красивым, какими бывают лица людей в момент соприкосновения с прекрасным. Он достал нотную тетрадь и тут же записал ноты.
— Да, это таки сделает нам аплодисменты, — он встал и напомнил:
— Пища духовная — это хорошо, но пора таки вспомнить о другой пище. Пойдем, кушать надо не только хорошо и вкусно, но таки еще и во-время.
Пообедав, мы все вместе нарядили ёлку. Пушистая красавица сразу придала комнате праздничный вид. Даже не смотря на войну, ожидание нового года придало сил и бодрости всем.
Иосиф Самуилвич все-таки в этот день съездил в ЦДКА. Михал Михалыч закончил свои бухгалтерские мытарства и примерно к трем часам приехал. Вошел в комнату, сказал:
— Уже нарядили? — и посмотрев на гири, хмыкнул:
— А я ведь когда-то тоже баловался.
Подняв одну гирю с пола, легко подкинул её вверх, потом поймал на лету другой рукой, потом подкинул и поймал уже за спиной, потом взял две сразу и изобразил что-то вроде жонглерского номера.
— Дядя Миша, я тоже так хочу научиться! — воскликнул Вова, глядя на Михалыча горящими глазами.
— Завтра, Вова, все завтра. Завтра Ёся договорится в цирке и мы там с тобой позанимаемся, пока они в Доме Красной Армии репетировать будут, — он повернулся к Иосифу Самуиловичу и прикрикнул:
— Ну и что расселся? Я за тебя буду разговаривать на счет концерта? Поехали!
Я тоже начал собираться, но Иосиф Самуилович махнул рукой:
— Ой-вэй, Коля, ты забыл, мы же договорились, что у нас таки разделение труда? Творческой частью занимаешься ты, а организационные вопросы оставь мне. Все эти скучные, банальные и меркантильные вещи должен решать человек, которому невозможно сделать нервы.
