Пироги умяли с чаем, благо, заваркой рачительный Иосиф Самуилович, большой любитель попить чайку, запасся основательно. Бутерброды с колбасой тоже пошли на ура. Хотя, когда мы их ели, Нагибин смотрел на нас почти с ненавистью.

Михалыч пододвинул к себе нагибинскую банку со звездой, подкинул её, оценивая на вес.

— Граммов четыреста, — заметил он.

— Ну да, они унциями считают, — дядя Ёся нахмурился. — Четыреста с небольшим хвостиком. Но кто тот хвостик будет считать?

После обеда Зоя взялась мыть посуду, а мы расселись в салоне. В окно постучали. Михалыч открыл двери автобуса. В салон вошел военный и сразу перешел к делу.

— Здравствуйте. Политрук Семенов, — представился военный. — Первая гвардейская дивизия. Двадцать второго ноября присвоили гвардейское звание, самым первым, — похвалился он. — Генерал Иовлев просит дать концерт для его бойцов. Прямо завтра с утра, если можно. Тут недалеко от города, я поеду с вами, покажу дорогу. Пока отдыхайте, — он повернулся к Михалычу, который дымил самокруткой возле дверей. — Курите осторожнее, — он нахмурился. — Вообще светомаскировку соблюдайте. Да, что у вас с оружием? С охраной? Кто вас охраняет?

Посмотрев на наши растерянные лица он выругался.

— Чем ваши командиры думали, когда вас сюда посылали?

Михалыч заглянул в свою кабину и вытащил оттуда карабин.

— Если этого мало, то тут еще запас, — и он, пройдя в конец автобуса, поднял нижнюю кровать, открыв отсек под нею.

Военный даже присвистнул.

— Ничего себе, запасы! — воскликнул он. — Да здесь на целый взвод хватит!

В отсеке лежало немецкое оружие. Я, заглянул в отсек. В первую очередь в глаза бросились автоматы. Их там было штуки четыре, может, больше, но никак не меньше. «Шмайсеры», они были очень известны в нашей армии, хотя только недавно появились у немцев на вооружении. Длинный ствол в кожухе, складная ручка, и рожок на тридцать два патрона. Надежная вещь для ближнего боя. Они лежали на ящике, так понимаю, с патронами. Смазанные, готовые к бою.

Рядом с автоматами, в промасленных тряпках, коробки с патронами к ручному пулемету. Самого пулемета я не разглядел, может, под другой ветошью, на дне отсека.

Политрук нагнулся, выудил со дна ручной пулемет, не стал вытаскивать полностью, осмотрел, держа его на весу одной рукой.

— МГ-34, — сообщил он. — Серьезный арсенал.

Он убрал оружие на место, опустил лежанку кровати и повернулся к нам.

— Пользоваться умеете? — спросил он строго.

Я не знал, что ответить, Зоя точно никогда не брала в руки оружие. Да и Вова, пожалуй, тоже. Я глянул на дядю Ёсю. Его было проще представить с финкой в Одесской подворотне, чем со «Шмайсером» на поле боя. Михалыч, пока я размышлял, усмехнулся и ответил сам:

— Этим хозяйством я командую. Оружие пристреляно, смазано, находится в рабочем состоянии.

— А стрельбы с личным составом проводили? — продолжал задавать вопросы политрук.

— Не успели пока, автобус у нас еще без году неделя. Недавно генерал Конев в Калинине распорядился передать в пользование агитбригады Огонек, — ответил я.

— Щедрый, однако, товарищ Конев, — заметил политрук с белой завистью в голосе. — Ну а что, у него дела идут хорошо, трофеев много. Ладно, — он оглядел нас внимательно, даже с некоторой подозрительностью, — завтра я с самого утра присоединюсь к вам. А пока… все у вас артисты? — и, еще раз внимательно оглядев всех присутствующих, выцепил взглядом Брагина.

— Вот вы, молодой человек, кто такой? Ваши документы, предъявите, пожалуйста, — и протянул руку, ожидая, когда Саша Брагин достанет из кармана свои бумаги.

— Да я… вот… только из госпиталя… — заюлил мой «одноклассник».

— Справку из госпиталя, — тут же, уже гораздо жестче, потребовал политрук.

Справка нашлась, Брагин выудил её откуда-то из-под фуфайки.

— Да меня вон, Коля Шестаков знает, мы с ним в одном доме жили, в одном классе учились, — он кивнул в мою сторону.

— Это он вас до войны «знает». А сейчас время другое, — политрук сунул справку себе в планшет и распорядился:

— Ночевать, к сожалению, вам придется здесь же, в автобусе. Город разрушен, все уцелевшие здания заняты бойцами Красной Армии и уцелевшими жителями. Разместить вас с удобствами негде. Товарищ Брагин, до утра не покидать расположения агитбригады. Говорить будем утром, после проверки, — он приложил руку к шапке с красной звездой и вышел из автобуса.

Михалыч тут же начал опускать тяжелые металлические щитки на окнах. Я кинулся помогать. Вова тоже взялся за ставень с другой стороны, но Михалыч кинулся к нему, схватил за руки и, заглянув в лицо нашему великану, четко сказал:

— Вова, не надо!

Тот пожал плечами, прошел в отсек и, подкинув взвизгнувшую Зою на верхнюю полку, сам улегся на нижней, поджав ноги, чтобы хоть как-то поместиться.

— Уф, — вздохнул Михалыч.

— Вы что? — забеспокоился я. — Плохо?

Он матюгнулся, вытер со лба пот и пояснил:

— Думал, он с корнем эти железки вырвет, — шофер кивнул в сторону окна, которое хотел прикрыть Вова. — Ему эти жалюзи порвать, что лист бумаги скомкать.

— Михалыч, женщин, детей, — я кивнул на отсек, где устроились Зоя и Вова, — стариков и ненадежных элементов из Главреперткома, — показал подбородком в сторону Иосифа Самуиловича, который спорил с Нагибиным, — мы беспокоить не будем. Но нам с тобой ночью надо нести караул. По очереди. И вот что, не нравится мне этот «земляк», будет твоя очередь дежурить, не спускай с него глаз.

«Одноклассник» тем временем, свернувшись на заднем сиденье, мирно посапывал.

Вечером бурно обсудили репертуар. Если раньше споров у нас не было, предложения или принимались, или отметались, то сейчас Нагибин попытался использовать свое положение. Он вставлял реплики к месту и не к месту, пытаясь изобразить из себя знатока искусства.

— Я бы хотел, чтобы исполнили арию из оперы Верди «Трубадур». Вы ведь, Николай, закончили хотя бы один курс консерватории? — презрительно скривившись, прокомментировал он, когда я предложил исполнить частушки.

Мы проигнорировали вопрос, продолжая обсуждение репертуара.

— Ну что-нибудь классическое вы можете исполнить? — не унимался Набоков.

— Таки да, — с ядовитой вежливостью ответил дядя Ёся. — Петр Ильич Чайковскbq «1812 год». Торжественную увертюру под аккомпfнимент немецкой артиллерии. И в качестве контрапункта ответ наших «Катюш».

— Юрий Маркович, вам ведь по сути наплевать и на наш репертуар, и на нас тоже, — я сказал это как-то устало. — Не в обиду сказано, просто констатирую факт. Вы занимайтесь своими делами, вам ведь нужно будет корреспонденцию в газету сдавать. Если не ошибаюсь, вы с «Красной звездой» сотрудничаете. Тем более, книжка скоро выходит. Занимайтесь литературным трудом, дались вам наши песенки?

— Таки да, это не работа, а привычка делать людям нервы, — поддержал меня Иосиф Самуилович. — Вы нас не уважаете, мы вас взаимно…

На этой оптимистической ноте закончили нашу творческую дискуссию. Скоро автобус оглашало только легкое похрапывание и сопение. Все спали.

Михалыч растолкал меня часа в три.

— Ты внимательней. Приглядывайся. Тут «рама» зудела. Вроде далеко, но неприятно. Давай, не засни. До утра твоя смена, — он отдал распоряжения, тут же сунул мне автомат и, забравшись в кабину, тут же захрапел.

Я сидел, прислонившись спиной к металлическому щитку на окне. Закрыл глаза, но автомат держал крепко. Со стороны могло показаться, что я крепко сплю.

Послышался шорох. Я приоткрыл глаза.

Со своего места встал Сашка Брагин и тихо ступая ногами, обутыми в валенки, направился к двери. Шел осторожно, воровато оглядываясь.

Он спрыгнул со ступеней, аккуратно притворив за собой дверь.

Я так же тихо покинул автобус. Первое, что увидел, это спину в фуфайке. Мой «друг, земляк и одноклассник» стоял, задрав голову вверх и размахивал фонариком.

А где-то совсем близко, над нами, гудела «рама».