Я сделал скриншот — время отправки 09:21 — и сохранил в папку с остальными документами.

Для протокола.

Посмотрел на часы. Ещё полчаса-час, и угроза переносится на вечер. Можно досидеть до десяти и немного поспать.

Только бы сейчас не явились из МИББ, только их мне сегодня и не хватало.

Свои проблемы казались мне теперь мелкими и неважными, хотя и назойливыми, надо сказать.

Стук в дверь раздался около половины десятого. Знакомый такой.

Лена вошла с термосом в одной руке и бумажным пакетом в другой. Посмотрела на меня оценивающе. Потом на планшет, где мигала схема с автоматически обновляющимися данными напряжения на городских сетях, на распечатки, придавленные по углам инструментами, кружкой и даже бракованным кристаллом-фиксатором.

— Я ещё в шесть утра увидела у тебя свет, — сказала она без предисловий. — Шла за молоком, думала — показалось. А теперь вот решила зайти. Ты что, не ложился сегодня?

— Ложился, но поспал немного совсем, — признался я.

На верстак ведь я тоже ложился, верно? Значит, поспал.

Лена поставила термос на единственный свободный угол верстака.

— Я сварила кофе.

Кузьмич на своём месте приоткрыл глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Термос на верстаке его сегодня почему-то устраивал.

Хотел сказать что-то вроде «у меня всё нормально, не беспокойся» — но Лена уже стояла у верстака и смотрела на схемы с выражением человека, который видит не просто бумагу с линиями.

— Это магистральная сеть района? — спросила она.

— Она.

— Вот этот узел — на Заречной?

— Угу.

Она провела пальцем по линии, не касаясь карандашных пометок.

— Буферный контур снят? В ремонте?

Я посмотрел на неё с уважением.

Уточнил:

— На техобслуживании. С конца ноября.

— Понятно. — Лена сняла пальто, перебросила через спинку стула и снова потянулась к схеме. — А это что за нагрузочная кривая? Трое суток?

— Виктор Палыч прислал ночью. Данные с узловых датчиков.

— Ничего себе, данные, — сказала она.

Взяла карандаш с верстака, вытащила из принтера лист бумаги и начала что-то помечать.

— Ничего себе, ты в схемах разбираешься, — похвалил я.

— В аптеке своя подводка от городской сети. Я сама слежу за балансом — иначе при скачке магического напряжения настойки теряют стабильность. Три года назад был выброс на Садовой, у меня тогда столько зелий испортилось.

— Ты разбираешься в инфраструктурной рунологии?

Лена мельком взглянула на меня.

— Базово. Достаточно, чтобы не терять товар при чужих авариях.

Кузьмич одобрительно открыл и опять закрыл оба глаза.

Я тоже вытащил чистый лист и подключился к расчётам.

Лена перепроверяла расчёты нагрузки — методично, без суеты, сверяя каждую цифру с нагрузочной кривой и делая аккуратные пометки на полях. Я искал точки, где можно было бы вмешаться без лицензии третьего класса, без официального акта, без трёх рабочих дней регламента — и не находил ничего, что можно было сделать чисто и по правилам.

— Здесь перегрузка уже сейчас, — сказала Лена, не поднимая головы. — Утренний пик прошёл, но базовая нагрузка не упала. Смотри — линия не вернулась к норме.

— Вижу.

— Значит, к вечеру она, скорее всего, рванёт.

— Именно.

— Плохо, — сказала она просто.

— Ещё как плохо. А вечером будет новый скачок нагрузки и новые точки напряжения.

Кузьмич слез с верстака, прошёлся вдоль схемы, остановился у отметки на Заречной.

— Там ещё трансформатор старый, — сказал он хрипло. — Дед просил смотрщика поменять узел — не поменяли.

— Записано где-то у деда, что он давал рекомендации на замену узла? — спросил я.

— В тетрадке. В подвале.

— Понял, найду.

Лена подняла взгляд.

— Кузьмич, а в каком году примерно это было?

— Году в третьем от смерти деда, — подумал он. — Или четвёртом. Снегу тогда много было.

— Двадцать лет без замены, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

Где-то между расчётом нагрузки третьего подузла и уточнением временного буфера Лена разлила по чашкам кофе, а Кузьмич получил блюдечко с молоком.

Кофе был горячий и пкрепкий. Растворимый я не любил, только такой.

Поднял большой палец, Лена улыбнулась мне и стала объяснять, почему её расчёт точнее моего на семь единиц.

Она была права. Я с готовностью это признал.

— Итого, — сказал я минут через сорок, откидываясь на спинку стула. — Вечерний пик начнётся в восемнадцать ноль-ноль, а максимум будет в районе девятнадцати тридцати. Без буферного контура узел уйдёт в критическую зону примерно к девятнадцати. Если нагрузка не спадёт — а она не спадёт, декабрь — дальше действуем по обстоятельствам.

— По каким именно обстоятельствам? — уточнила Лена.

— По критическим. Нужно готовиться: инструменты проверить, защитные руны наложить на одежду — мало ли какой там будет прорыв контура. Может, без магии и не подойдёшь близко.

— Тогда и поспать надо, — сказала Лена. — Это тоже хорошая подготовка.

Я посмотрел на схему. Восемнадцать ноль-ноль — это через восемь часов.

— Ладно, — сказал я. — Заканчиваем расчёты, а потом отдыхаем и готовимся. На всякий пожарный. Может, передохнёшь?

Но Лена долила себе кофе и снова взяла карандаш.

Палыч позвонил, прочитав, наконец, моё письмо. Я попросил его отдыхать и готовиться к вечернему пику.

Без десяти одиннадцать дверь открылась без стука.

Денис стоял на пороге в старенькой куртке, застёгнутой до горла, с рюкзаком из которого торчал термос. Волосы были мокрые — снаружи шёл снег.

— Я знаю про возможный прорыв, — сказал он. — Я с вами. Вот, я уже экипировался на случай аварии.

Лена кивнула ему, не отрываясь от схемы. Кузьмич покосился с верстака.

— Раздевайся, — велел я.

Денис снял куртку, повесил на крючок, подошёл к верстаку.

— В районном чате написали, — объяснил он, доставая тетрадь. — Что в подвале дома на Заречной домовой всю ночь скулил. Потом позвонил Виктор Палыч и стал придирчиво так расспрашивать, а пойду ли я сегодня в мастерскую, а может быть, я там нужен? Ну, я и сложил два и два.

Я подвинул Денису схемы.

— А ну, посмотри свежим глазом?

Денис смотрел долго. Я видел, как у него постепенно бледнеет лицо. Он хорошо учился, этот Денис. Теория у него была крепкая.

— Буферный контур, — сказал он наконец. — Вот здесь его нет. Почему?

— Не восстановили после планового обслуживания.

Денис поднял взгляд.

— Плановое обслуживание, — повторил он медленно. — Подождите.

Он склонился над схемой, проследил пальцем линию к центральному узлу.

— Вот, — сказал он и постучал по уголку листа, где мелким шрифтом шла служебная маркировка. — Здесь есть техническая пометка. Плановое техобслуживание центрального узла. Дата…

Он прищурился.

— Двадцать седьмого ноября.

— Это прошлая неделя, — сказала Лена.

— Прошлая неделя, — подтвердил Денис. — А отметки о проведении нет. Вообще. Либо перенесли, либо…

— Либо отменили, — закончил я.

Денис выпрямился.

— Если они сняли буферный контур под обслуживание и не вернули…

— Именно.

— Это же… это даже не халатность. Это вредительство какое-то. Преступление.

Денис сел на свободный стул, открыл свою рабочую тетрадь. Лицо у него закаменело.

— Буду считать резерв на случай, если придётся брать нагрузку напрямую, — сказал он деловито. — Какой у нас запас по компонентам?

— Есть кое-что, — сказала Лена. — Нужно посмотреть по списку.

Денис не стал спрашивать, будем ли мы вообще что-то делать. Хотя знал, что лицензия приостановлена, что официально мы вообще не должны ни во что вмешиваться.

Хорошие у меня друзья. Настоящие. Они, как и я, не могли бросить в беде совершенно незнакомых людей. Которые могут нас потом даже ругать, не понимая, что было бы, если…

— Ладно, — сказал я. — Считайте. А я подготовлю инструменты.