Заречная начиналась за поворотом — узкая, с высокими торцами панельных домов.

Я снова достал компас. Стрелка качнулась в том же направлении: вперёд, чуть правее. Прямо к семёрке по Заречной!

Это была девятиэтажка, кирпич, серый двор с детской площадкой. Во дворе никого, только кот смотрел на меня с подоконника первого этажа со спокойным превосходством: «я-то кот, а чего добился ты?»

«Четырнадцатая квартира», — подумал я.

Компас в руке немного потеплел — или мне показалось?

Подъезд был самый обычный — металлическая дверь, домофон. Я уже подходил, когда дверь открылась сама.

Из подъезда вышел… Роман Викторович, тот самый менеджер «МагСервиса», что уговаривал меня продать мастерскую!

Он не замечал меня — застёгивал на ходу пальто. Тёмно-серое, хорошего кроя. Потом поднял голову и увидел меня.

— Тихонов? Неожиданно! — безэмоционально произнёс он.

— Роман Викторович, — ответил я в тон ему.

Мы молча уставились друг на друга. Двор был тихий, только капало откуда-то с крыши на козырёк подъезда.

Пауза длилась секунды полторы. Потом менеджер шагнул мимо меня и припустил по дорожке. Пальто застёгнуто, руки в карманах.

Я не окликнул его.

Что я мог спросить? «Вы здесь живёте или приходили к Морозникову? Зачем?» Ну и куда он меня пошлёт?

Я стоял у подъезда и чувствовал, как что-то неприятное оседает где-то под рёбрами. Ощущение, когда складываешь несколько деталей и понимаешь, что картинка уже почти сложилась, но сообразить, что на ней нарисовано, ты никак не можешь.

Сунул руку в карман. Компас лежал там, тёплый — чуть теплее, чем должен быть простой металл на холоде.

Достал его, подержал на ладони, но стрелка больше не шевелилась.

Я пожал плечами, убрал компас и нажал на домофоне кнопки «1» и «4».

Домофон долго молчал. Потом в динамике что-то щёлкнуло, и голос, немолодой, чуть хриплый, с осторожностью человека, который давно не ждёт хороших вестей, спросил:

— Кто там?

Я посмотрел в камеру над панелью.

— Виталий Борисович, — сказал я. — Меня зовут Алексей Тихонов. Иван Тихонов — мой дед. Сергей Тихонов — мой отец. Мне нужно с вами поговорить.

Пауза.

Потом замок щёлкнул. Морозников мог не впускать меня, но почему-то впустил.

Виталий Борисович Морозников оказался невысоким человеком лет шестидесяти пяти-семидесяти, в байковом халате. Лицо было небритое, болезненного серого цвета.

— Входите, — сказал он, открывая мне дверь квартиры и приглашая пройти на кухню.

В квартире пахло валерьянкой, горячим молоком и ещё чем-то лекарственным. На обеденном столе лежала стопка бумаг с синим логотипом в правом верхнем углу — «МагСервис Плюс». Роман Викторович принёс?

Морозников подошёл к столу и быстро убрал бумаги.

На столе осталась только батарея баночек и коробочек с лекарствами. Новых, не распакованных, словно их только что доставили из аптеки.

Усевшись возле стола, Морозников кивнул мне на стул напротив.

Я сел и с минуту мы молча смотрели друг на друга.

— Зачем же вы так? — спросил я. — Вы же были дружны и с отцом, и с дедом?

— Хотите знать, почему мне пришлось прекратить поставки вашей мастерской? — нахмурился он. — Меня вынудили. Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать, что есть обстоятельства…

— Про обстоятельства мне как раз понятно, — перебил я и сунул руку в карман, нащупывая компас. Он был холоден, как лёд. — «МагСервис» — контора с фантазией, там нашли, чем вас прижать. Я не понимаю другого. Скажите, почему вы согласились работать с отцом, после смерти деда? Ведь контракт с дедом вы разорвали, верно? Так зачем было обнадёживать отца? Чтобы в нужный момент отказать и ему?

Виталий Борисович поморщился от неприятных слов и нехотя процедил.

— Ваш дед был сам виноват в прекращении поставок. У него были большие долги перед нашей фирмой.

— Долги, у деда? — я удивлённо поднял взгляд к потолку. Мне казалось, что после такого обвинения он должен рухнуть.

Дед никогда не делал долгов, не в его это было правилах. Он бы, скорее, отдал больше, чем взял, чем утаил какие-то крохи.

— Вот-вот, он так же задирал глаза! — буркнул Морозников. — Ничего не хотел признавать! Но у меня были счета от менеджеров. Огромные долги! Я и так их терпел неприлично долго! А он называл меня обманщиком! Говорил, что я всё подстроил по наущению «МагСервиса»!

— И что потом? — Я не поверил ему ни на грош, да и амулет холодил руку. — Вы подали в суд?

— Потом он умер. А я нанял адвоката, чтобы мастерскую продали и компенсировали убытки, но ваш отец, мы действительно были дружны, он даже на свадьбе моей дочери был… В общем, он продал квартиру и вернул фирме деньги. И я отозвал иск. Мы перезаключили договор, но былой дружбы, конечно, уже не было.

Компас в кармане согрелся.

Видимо, сейчас Морозников говорил правду. Был долг или нет, но квартиру отец действительно продал. Вот, значит, почему… И мне — ни полслова…

Я нахмурился.

— А потом вас всё-таки заставили прекратить поставки отцу? — спросил я.

— Заставили, — огрызнулся он.

Компас снова заледенел.

Неужели Морозников сам решил утопить отца, разорвав с ним контракт? Но почему? Не будет же «МагСервис» шантажировать такого крупного поставщика? У них масса взаимных обязательств…

— А порошок вы в мастерскую зачем подбросили? — спросил я в лоб.

— Какой порошок? — удивился он.

— А то вы не знаете? — я прищурился. — Да об этом весь город уже говорит.

— Я не выходил три дня, — начал вяло оправдываться Морозников. — У меня температура была тридцать восемь и два. Дочь привозила лекарства, вы можете у неё спросить… — Он посмотрел на моё скептическое лицо и добавил: — Я понимаю, что вы не обязаны мне верить.

— Не обязан, — кивнул я.

Вот только компас в кармане согрелся: Морозников и в самом деле не знал про порошок.

— Я с тобой вообще не хотел ссориться, — Морозников вдруг перешёл на «ты». — Такая маленькая мастерская, да пусть работает… Кто ж знал, что ты — весь в деда… Меня просили сначала вежливо, потом не очень. Пришлось подписать, а что бы ты сделал на моём месте?

Компас в кармане снова похолодел. Я достал его и положил на стол.

Стрелка под стеклом качнулась и замерла. Она смотрела на Морозникова.

Он тоже уставился на компас. Лицо у него изменилось. Он побледнел и стал выглядеть старше.

— Это Ивана вещица, — сказал он тихо.

Латунный корпус потускнел, но монограмма деда на крышке читалась чётко.

— Да.

— Он мне его показывал однажды. — Морозников не отрывал взгляда от стрелки. — Говорил, что компас находит скрытое. Я тогда не поверил. Думал, шутит.

— Он не шутил. Компас показывает, что вы мне врёте.

Морозников потёр лицо ладонями.

— Лучше бы ты продал мастерскую, парень, — пробормотал он. — Твой дед мне доверял. Мы двадцать лет с ним работали, а потом всё пошло на перекосяк… Я понимаю, что это ничего не объясняет. Жизнь, она очень сложная… Все эти его артефакты…

Я смотрел на Морозникова. На небритые щёки, на халат. На то, как он сидит чуть согнувшись, как человек, которому давит на плечи что-то невидимое.

— Пороговый знак пропустил бы вас в мастерскую, — сказал я. — Раз дед доверял. И вы могли принести туда немаркированный порошок.

— Да, — согласился он, и в этом согласии не было ни защиты, ни оправдания. — Понимаю, что это звучит как улика, но… Не тебе меня судить. Жизнь бывает очень жестока. Бывает так, что виноваты все и никто. Но порошок… Порошок я тебе не подбрасывал.

Он встал, показывая, что разговор окончен.

— Были вы в мастерской или нет, — я тоже встал, — в том, что случилось — есть и ваша вина. Я найду решение, не дам закрыть мастерскую. А вот что будете делать вы со своей грязной совестью?

Я взял в руки компас. Он был как ледышка. Надо же, как может изовраться человек который хочет себя оправдать.