Я шёл через двор, держа руки в карманах. Шарф намотал до подбородка, потому что декабрь — это декабрь, сколько ни убеждай себя, что идти недалеко.
Садовая улица была в двенадцати минутах пешком, если не срезать через стройку. Я и не срезал. Шёл и ещё раз перебирал в голове всех, кто был в тот вечер в мастерской.
А вдруг всё проще, и порошок подкинул кто-то из клиентов? Или сам Семён Аркадьевич?
Семён Аркадьевич…
Хотя подозрения в первую очередь падали на него, я не верил в его виновность.
Рекомендован Леной. Лицензия, накладные, сертификаты — всё с синими печатями. С сетями вообще не работает. Зачем ему подкидывать мне порошок?
Но пакет с порошком нашёлся именно в его ящике!
И ещё… фасовка эта фабричная… На рынке компоненты так не пакуют — там развесной товар в полиэтилене или крафт-бумаге с ценником от руки. А это была складская или производственная фасовка, внутренняя. То, что идёт в цепочке поставок до того, как попадает в розницу.
Нелегальный компонент в фабричной упаковке — это не то, что достанешь на барахолке. Это либо утечка со склада, либо образец для внутреннего использования, либо что-то с чёрного рынка, где торгуют партиями, оптом. И тут Семён Аркадьевич вполне подходит.
Я так задумался, что ступил в схваченную ледком лужу посреди тропинки.
Пожилой мужчина с сумками, идущий навстречу, остановился в нерешительности, не желая тоже шагать в лужу. Я посторонился, он доброжелательно кивнул
Вид соседа почему-то напомнил мне одно имя — Виталий Борисович Морозников.
Имя всплыло само, как всплывает то, что долго лежало в голове на полке под названием «потом разберусь».
Я столкнулся с этим именем дважды, и оба раза в одном качестве. Сначала Виктор Борисович отказал в поставках отцу. Потом отказал мне. Та же подпись, та же формулировка, почти слово в слово.
Борисович Морозников был официальным поставщиком мано-кристаллов и рунных плат.
Я остановился.
Вот что я упустил: они с отцом были знакомы. Он приходил в мастерскую. Видел планировку, знал, как расставлено оборудование, знал наш ритм работы. И он был свой. Раньше был.
Я медленно выдохнул.
У Виталия Борисовича по роду деятельности есть доступ к фабричным компонентам. Есть возможность держать незарегистрированный товар, у оптовиков это случается — серые схемы, образцы без маркировки, которые «не для продажи». И есть мотив, раз он работает в связке с теми, кому мастерская поперёк дороги.
Так что сбрасывать его со счетов нельзя. Но как его можно проверить, имя на руках только адрес фирмы?
Дошёл до нужного дома, и мысли сами собой прервались.
Садовая, восемнадцать. Старая пятиэтажка, рябиновый куст под окнами первого этажа, весь в тёмных мокрых ягодах.
Я постоял секунду у подъезда, глядя на домофон с треснувшей панелью.
Вопросы к Виталию Борисовичу подождут. Сначала — Лариса Николаевна.
Домофон хрипнул и умолк, не ответив. Я нажал вызов ещё раз.
— Кто? — голос был тихий, испуганный.
— Тихонов. Алексей. С Первомайской, мастерская. Лариса Николаевна, я не ругаться, я поговорить.
Долгая пауза. Уже решил, что она не откроет, но замок щёлкнул.
Подъезд был обычный: исцарапанные перила, запах сырости и чужого ужина, лифт с наполовину отклеившейся табличкой «Грузоподъёмность 400 кг».
Я поднялся пешком. На третьем этаже дверь с номером восемь была уже приоткрыта — женщина в байковом халате придерживала её рукой и смотрела сквозь щель.
Лет шестидесяти, может, чуть меньше. Высветленные волосы убраны назад, глаза покрасневшие. Из-за двери пахло корицей и чем-то печёным.
— Алексей Тихонов, — повторил я спокойно. — Сын Сергея Ивановича. Я знаю, что вы написали жалобу.
Она поморгала.
— Откуда знаете?
— Мне её проверяющие показали. Впустите?
Она посторонилась.
Кухня была небольшая, чистая, с геранью на подоконнике и холодильником, который гудел чуть громче, чем положено. Рунный контур был слегка перегружен, у половины старых марок такая болезнь.
Всё это я отметил мысленно и тут же выбросил из головы — не за этим пришёл.
Лариса Николаевна уже снимала с плиты чайник. Руки у неё и правда дрожали. Совсем чуть, но я заметил.
— Садитесь, — она кивнула на табурет. — Мужа нет дома, если вы за ним.
— Нет, не за ним.
Она наконец посмотрела на меня прямо.
— Его вызвали к начальнику, — сказала она, ставя чашки. — В прошлую пятницу. Велели взять жалобу на подпись, иначе отправят на пенсию. А у нас ипотека ещё до конца не выплачена…
Она замолчала. Налила кипяток, не спрашивая, нужен ли мне чай.
— Понимаю, — сказал я. — Но я не за этим пришёл.
— А за чем?
— Расскажите, пожалуйста всё, что вы знаете про эту историю. Может, они ещё о чём-то просили? Как-то давили на вашего мужа? Предлагали, например, передать мне какой-нибудь компромат?
— Да что ж мы, звери совсем? — удивилась Лариса Николаевна. — Не было такого.
— А что тогда было?
Женщина вздохнула и начала рассказывать про то, как к мужу придираются на работе, как премии лишают за любую оплошность. Система у них балльная, за каждую мелочь — штраф…
Я слушал и понимал, что она не врёт. Не было с мужем разговора про пакет с порошком.
Тем не менее, дослушав Ларису Николаевну до конца, я сказал:
— Спасибо. Это важно.
Допил чай одним глотком и поднялся. Она проводила меня до прихожей, там остановилась, потрогала рукой косяк.
— Алексей Сергеевич, вы уж не обижайтесь на нас. Муж — хороший человек. Просто боится. У нас дети, двое, ипотека…
— Знаю. Если вспомните что-то ещё — звоните в любое время. — Я достал телефон, показал номер, подождал, пока она запишет. — И мужу передайте: я не держу зла. Ни на него, ни на вас.
Она кивнула, и в глазах у неё блеснуло облегчение. Так бывает, когда ждёшь, что придут ругаться, а пришли просто поговорить.
Я спустился по лестнице.
Надо было возвращаться в мастерскую и продумывать следующий шаг. Поискать адрес Виталия Борисовича, а ещё — расспросить соседей, может, видали чего?
Я подошёл к перекрёстку и заметил бабу Нюру. А ведь она моя самая близкая соседка! Она могла видеть того, кто приходил!
Поздоровавшись, я спросил:
— Баба Нюра, а вы помните позавчерашний вечер? Примерно в восемь? Вы выходили на улицу? Или смотрели в окно? Мастерская от вас через двор, почти прямая видимость с вашей стороны.
Она нахмурилась, вспоминая. Сначала покачала головой и уже двинулась было по своим делам, а потом остановилась.
— Я же за хлебом ходила. К Тамаре Витальевне, у неё дочка печёт и продаёт соседям самовыпечку, — сказала она задумчиво. — Как раз около восьми…
— Заметили что-нибудь у мастерской? Машину или человека?
— А ведь был мужчина. Со стороны мастерской шёл. Торопился и постоянно оглядывался. Я бы и внимания на него не обратила, если бы он не выскочил на меня из-за угла. Чуть с ног бабку не сбил!
— А как он выглядел?
— Высокий. Выше вас. Куртка такая… рабочая, тёмно-синяя, со светлой надписью по спине.
— Молодой?
— Не молодой и не старый. Коротко стриженный.
— Лицо видели?
— Мельком. Обычное лицо. Ничего такого…
— А куда он пошёл?
Баба Нюра посмотрела на меня виновато.
— Не думала я, что это важно. А то запомнила бы, куда — в сторону остановки или дворами. Но не вспомню уже, нет. Я оглянулась, а он уже далеко. Куртку помню да пятно на спине.
Я поблагодарил бабу Нюру и пошёл дальше.
Итак: человек с логотипом на куртке, не местный. И время… То самое время, когда могли подкинуть пакет.
Вполне возможно, что это именно тот, кто подкинул. Вот только кто он?
Эх, посмотреть бы видеозаписи с уличных камер!
Виктор Палыч мог бы их запросить. Неофициально, конечно. Нужно будет потом к нему наведаться.
В мастерской было уютно и тепло. Денис сидел за верстаком с паяльником в руках и латал клеммную колодку от старого утюга. Это одна из тех мелких работ, которые я ему сейчас доверял.
