Кузьмич горестно вздохнул и снова затих. Стало слышно, как на улице идёт дождь. За окном по стеклу ползла вода.
Восемьсот сорок семь тысяч. Полгода. В активе — мастерская без клиентов с треснутым диагностическим кристаллом, точильный станок без ремня, и руны, которые поплыли ещё при отце. Ну и «МагСервис Плюс» в двух кварталах, на месте лавки Степаныча, с блестящей витриной и корпоративной гарантией высококачественного ремонта.
Я посмотрел на Кузьмича и сказал бодро:
— Ну что ж, теперь у нас есть расписание на полгода!
Домовой что-то проворчал себе в бороду, но чуть придвинулся к верстаку. На сантиметр, может на два. Незаметно, как будто само собой получилось.
Чайник закипел, и я налил себе чаю.
Восемьсот сорок семь тысяч — это цифра, с которой не поспоришь. Это не «плохо идут дела» и не «надо бы поднажать». Это конкретный счётчик, на который тебя посадили, конкретный срок, конкретные последствия. В каком-то смысле даже удобно: думать не надо, всё уже решено за тебя. Либо выплачиваешь всю эту сумму, либо у тебя конфискуют мастерскую.
И сразу все заботы — долой. Отберут мастерскую, нечего будет и восстанавливать.
Я посмотрел на письмо, такое белое и безобидное на вид. Потом на старые стеллажи, на треснутый кристалл диагностического стола, отливающий тусклым розоватым светом.
Дед строил эту мастерскую. При нём она славилась на весь Зареченск.
Отец держал мастерскую, как мог, сколько мог. У него тоже была репутация хорошего мастера.
Полгода — это много, если знаешь, что делать. Это почти ничего, только если стоишь на месте и смотришь на бумажки с печатями МИББ.
Я допил чай и поднялся.
— Начнём с анализа ситуации, — сказал я, ни к кому особо не обращаясь.
Кузьмич не ответил. Но и к батарее не отвернулся. А ведь мог бы вообще убежать сейчас от меня. Если бы не поверил, что я справлюсь. Ну что ж, хотя бы домовой мне верит и надеется на меня.
Коробку с бумагами отца я нашёл там, где и ожидал, — под стойкой приёмки. Она была задвинута в самый дальний угол.
Картон успел набухнуть от сырости, уголки расползлись. На боку рукой отца было выведено синим маркером: «ДОКУМЕНТЫ. НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ».
Да я и не стал бы выбрасывать, пап.
Поставил коробку на верстак. Кузьмич деловито перебрался поближе и уселся на край табурета с видом существа, которому совершенно не интересно, что там внутри. Оно просто посидеть рядом пришло.
— Можешь не притворяться, — сказал я. — Вижу же, что тебе интересно.
— Я и не притворяюсь, — буркнул Кузьмич и поболтал ногой. — Просто сижу.
Открыл коробку. Набита она была доверху.
Первый слой бумаг показался привычным. Даже немного успокоил своей понятностью и скучной объяснимостью. Тут были накладные от «МагКомп Снаб» за компоненты — за последние полтора года суммы явно ужались, позиций стало меньше. Квитанции за аренду — оплачено, оплачено, оплачено, и вдруг… дырка на три месяца, потом снова оплачено, но уже с пометкой о пени.
Что тут ещё? Коммуналка. Налог на профессиональный патент. Страховка на оборудование, которое не обновлялось лет восемь.
Я сразу раскладывал бумаги по стопкам: поставщики, аренда, налоги, коммуналка.
Всё плохо, но всё понятно. Мастерская умирала вяло, медленно. Так умирают маленькие мастерские, когда рядом открывается большой блестящий конкурент с корпоративным ресурсом и ценами ниже себестоимости.
Это знакомо и объяснимо. Тем более, что цены конкурент потом повышает, когда задушит мелких частников.
Потянулся за следующей стопкой.
Три квитанции лежали, скреплённые вместе. Видно, что отец сам их собрал. Это были штрафы МИББ.
Я развернул первую квитанцию: «Нарушение п. 4.2.1 Правил маркировки бытовых артефактов. Отсутствие актуального ЕМР-кода на диагностическом оборудовании».
Оформлено всё было как полагается: дата, подпись инспектора, печать. Штраф — семь тысяч рублей.
Вторая квитанция: такое же нарушение, тот же пункт, но другой инспектор. Через неделю после первой. Одиннадцать тысяч — повторное.
Третья: ещё через неделю. Снова другой инспектор. Снова тот же пункт! Восемнадцать тысяч — систематическое.
Я положил все три квитанции перед собой и уставился на них.
Так не бывает. Я достаточно проработал в этой сфере, чтобы знать: когда МИББ фиксирует нарушение, они выдают предписание об устранении. Ты устраняешь — акт закрыт. Если не устраняешь, тогда следующий штраф.
Но одно и то же нарушение, зафиксированное тремя разными инспекторами с интервалом в неделю?.. Это уже не контроль, это же подстава какая-то!
— Кузьмич? — позвал я.
— Чего? — неохотно откликнулся домовой.
— Скажи, к отцу что, три раза за месяц приходили из МИББ? Разные люди?
Домовой ответил не сразу. Я краем глаза увидел, как он стал чуть меньше — не физически, а как-то сдулся, осел.
— Приходили, — буркнул он наконец. — Плохие люди, злые.
Я кивнул и стал дальше разбирать бумаги.
Снова пошли неинтересные чеки, расписки… Письмо, которое заинтересовало меня, обнаружилось в самом низу. В белом конверте с логотипом «МанаКристалл Дистрибьюшн».
Это был наш постоянный поставщик. Я вытащил, развернул: «Уважаемый Сергей Иванович, настоящим уведомляем о прекращении поставок в адрес ИП Тихонов С. И. в связи с пересмотром логистической политики компании. Приносим извинения за неудобства».
Это называется — отказали без объяснений.
«МанаКристалл» — не рядовой поставщик. Они работали с дедом ещё до того, как отец принял мастерскую. Почти двадцать лет сотрудничества. И вдруг — «пересмотр логистической политики».
Я перевернул конверт. Там была сложенная вчетверо бумага — черновик. Отцовский почерк, быстрый, наклонный. Несколько строчек, потом зачёркнуто, снова строчка, снова зачёркнуто.
«Уважаемый Виталий Борисович, я понимаю, что на вас оказывается давление, и я не держу на вас зла, но прошу хотя бы объяснить…»
Зачёркнуто.
«Виталий Борисович, мы знакомы восемнадцать лет, и я думаю, вы имеете право знать, что я знаю, что…»
Зачёркнуто.
«Я понимаю, что вам сделали предложение, от которого…»
И всё. Дальше — пусто. Письмо так и не было дописано.
Я долго смотрел на эту последнюю фразу.
Бумага была дешёвая, офисная, и зачёркивания от шариковой ручки продавили её насквозь.
Представил себе, как отец сидел здесь, за этим же верстаком, и пытался написать письмо человеку, который бросил его после стольких лет сотрудничества. Писал, зачёркивал, снова писал… И не мог подобрать нужных слов.
Я сложил письмо и черновик отца в конверт. Положил рядом с тремя квитанциями МИББ.
— Похоже, его топили, — сказал я негромко.
Кузьмич насупился. Маленький, серый, с колтунами в шерсти, он мрачно смотрел на коробку с бумагами.
Я накрыл бумаги ладонью. Эх, была бы такая магия, чтобы раз — и ничего этого больше не было!
Шесть месяцев. Восемьсот сорок семь тысяч плюс проценты. Поставщик, которого запугали, наверное, так, что он слился. Инспекторы, которых натравили на мастерскую. И где-то за всем этим маячила блестящая витрина «МагСервис Плюс».
Я сложил три квитанции и письмо в отдельную папку и потянулся.
Спина хрустнула — напомнила, что я провёл за столом часа два, не меньше. Бумаги отца умели съедать время.
— Кузьмич, — сказал я в пространство. — Мне нужно срочно открывать мастерскую, начинать работу, деньги сами себя не выплатят. Кристалл быстро не починить, значит сейчас нужен хотя бы универсальный диагностический щуп. Из тех, что в мастерской — только три более-менее исправны, и они — для локальных поломок. Этого мало для нормальной работы. Без универсального щупа открываться нельзя. Ведь были же запасные, да? Эй?
Ответом мне была тишина. Потом из-под верстака донеслось сердитое шевеление.
— Да слышу, — проворчал домовой, однако, не сдвинувшись с места. — Слышу я всё. Не глухой ещё.
— Ну тогда вспоминай, где дед хранил запасной инструмент? Без универсального щупа я не смогу толком принять ни одного заказа. Принесёт клиент утюг с заклинанием температуры, и что мне тогда делать? Угадывать, где у него руны поплыли? Руками щупать? — попытался я надавить на домового.
