— Гляди.

Сергей поднёс оптику к глазам, и сразу же увидел всадников.

Их было гораздо больше, чем он надеялся, а впереди, на острие, двигались те, кто ему совсем не понравился.

Это была гвардия кагана.

Рослые и поджарые кони, с коротко стриженными гривами. Всадники все как один в добротных кольчугах, у многих поверх богатые пластинчатые нагрудники. Шлемы с высокими навершиями, у некоторых с серебряными насечками. Щиты у всех круглые, окованные железом. У каждого за спиной лук, на поясе сабля, к седлу приторочено короткое копье.

В самом центре клина, на вороном жеребце, ехал каган.

Невысокий и крепкий, в седле он держался так, будто из него и вырос. Одет был отлично от остальных. Длинный кафтан тёмно-синего цвета поверх кольчуги, с круглой бляхой на груди. На бляхе выбитый барс. Шлем он носил без навершия, но с бармицей, закрывавшей шею и плечи. Как и у всех, на поясе кривая сабля в ножнах, отделанных серебром. Конь под ним шел так ровно, будто и не конь вовсе, а мотоцикл.

За спиной кагана ехали его ближники в количестве не меньше двух десятков. Почти такие же как и он. Уверенные, с лицами, лишенными обычной для степняков суетливости.

Сергей опустил бинокль.

— Чет до хрена их прям… — негромко сказал он, сунув бинокль обратно князю.

Владимир принял его, повесил на шею, прижал ладонью, и убедившись что тот на месте, глубокомысленно промычал, глядя в поле:

— Да…

Он ещё помолчал, потом глянул на Сергея.

— Но мы же их и ждали? Вот и дождались…

— Дождались. — согласился Сергей, и развернувшись к орудиям, встретил десятки пар устремленных на себя глаз. Эти люди видели то же что и он, и явно ждали от него каких-то слов.

Не будучи оратором, он все же решился.

— Братцы! — громко произнес Сергей. — Послушайте меня. Я знаю что враг силён, и легко нам не будет. Не торопитесь, цельтесь верно. Один ваш залп стоит тысячи стрел. Пусть каждая пушка говорит с врагом на том языке, который он понимает — на языке смерти!

Сергей помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже не так громко.

— Я не буду сулить нам победу, но знайте: если мы дрогнем, если ошибемся, погибнем все. Так что стоим насмерть. И да поможет нам Бог.

Сергея слышали не только пушкари. Может он и говорил как-то не правильно, не ладно, зато делал это с душой, поэтому проняло всех. Люди заметно воодушевились.

А печенеги уже приблизились настолько, что не нужен был бинокль. На расстоянии примерно в километр, их лава разделилась на три группы. Левая ушла правее, туда, где засека была тоньше. Правая, наоборот, взяла левее, к самому краю леса. Центр же не спеша разворачивался в широкую линию.

Сергей припал к пушке, развернул ствол на центральную группу, надеясь подстрелить кагана. Но как ни всматривался, как ни щурился, ни его самого, ни его ближников не видел. Скорее всего они ушли в тыл, или просто затерялись среди тысяч всадников.

— Хитрый, гад, — пробормотал он.

В этот момент все три группы резко увеличили скорость, яростно пришпоривая коней. Воздух наполнился визгом и воем, таким знакомым и таким ненавистным.

Сергей не боялся что они сразу пробьются внутрь укреплений, потому что был уверен в том что засека сделает своё дело. Знал, что разогнавшись, всадники не смогут резко свернуть и собьются в кучу, и тогда каждая шрапнелинка найдёт свою цель.

Восемьсот метров. Шестьсот. Четыреста.

Кони неслись вытянув морды, и ржание их сливалось в один сплошной, воющий гул. Земля дрожала так, что казалось где-то совсем рядом идет поезд.

Триста метров. Двести.

Сергей выдохнул.

— Огонь! — проорал он, и сам поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. И следом, с задержкой в миг, ударили остальные пушки. Дым заволок позицию, полностью лишая хоть каких-то ориентиров для стрельбы.

Но тут, словно кто-то на небе действительно решил помочь, поднялся ветер и унёс белую завесу в сторону. Сергей хоть и не отвлекался, принимая картуз, но краем глаза всё же ухватил кое-что. Там, где только что неслись в атаку печенеги, теперь лежали груды тел.

Движение лавы застопорилось. Лошади запаниковали, передние ряды сбились, задние напирали, и только что грозное войско превратилось в кишащую, орущую массу. Но продолжалось это недолго, успокоив коней, всадники начали разворачиваться, и в руках у них появились луки.

Сергей понял это раньше, чем разглядел. Они били по навесной, через головы своих.

Воздух буквально взвыл от свиста.

— Щиты! — заорал Сергей, хотя щитовики, — эти рослые могучие мужики прошедшие с ним не одно сражение, и без его команды знали что делать.

Щиты поднялись, накрывая пушки и их расчеты, как черепицей.

Стрелы застучали по ним, впиваясь в дерево и землю вокруг.

Никого не задело.

— Огонь по готовности! — проорал Сергей и сам поднёс фитиль к запалу.

Ствол дёрнулся, выплюнул облако дыма. Он целился туда, где всадники сбились плотнее всего.

Вслед за его выстрелом грохнули ещё четыре казнозарядки. Две пушки ударили по центру, довершая начатое, и по одной ушло на фланги, туда, где лёгкие отряды пытались обойти засеку. Дым пополз над позицией, но ветер снова рванул, унося его прочь.

А стрелы не прекращали падать. Передние ряды лавы орали, погибая, но задние не давали им уйти, и сами стреляли, стреляли, стреляли.

Ор стоял такой, что Сергею казалось что он не слышит собственных мыслей. Да и не до мыслей ему было, он снова заряжал пушку.

На каждую казнозарядку у него изначально было по пятнадцать выстрелов, на дульнозарядные — по пять. Он это знал, поэтому не спешил, выцеливал где покучнее, чтобы выбить как можно большее количество оппонентов.

Рядом вскрикнул подавальщик. Сергей скосил глаза: парень осел, ухватившись за плечо, из-под пальцев торчал оперённый кончик. Стрела всё же нашла прореху между щитами.

Печенеги же окончательно опешили. Кони их, обезумевшие от грохота, метались, вздыбливались, отказывались идти на засеку. Передние крутились на месте, и не могли понять, куда им деваться. И в эту вот кашу снова и снова врезалась картечь, выкашивая каждым выстрелом не по одному десятку целей.

Словно недовольные результатами, из-за спин пушкарей ударили лучники. Так же как и печенежские, их стрелы уходили высоко, через головы, и падали уже за передними рядами — туда, где топтались, не решаясь ни отступить, ни продолжать, задние сотни. Доставалось уже не только передним, смерть приходила отовсюду.

Сергей, приняв новый картуз, вогнал его в ствол. Он видел что засека и пушки сделали свое дело, и лава больше не шла вперёд, но их по-прежнему было много, и, что самое паршивое — среди убитых не было гвардии. Эти воины отсиживались за спинами, в глубине, куда не доставали ни пушки, ни стрелы.

Сергей, вглядываясь в мешанину тел и коней, вдруг уловил в толпе высокий шлем с серебряной насечкой. Это наверняка был ближник или кто-то из командиров. Не раздумывая он довернул орудие, ствол рявкнул, шлем исчез вместе с двумя десятками тех, кто стоял рядом.

Сергей перевёл дух, не опуская фитиля. Взгляд его оставался на поле.

Печенеги же, сообразив что в лоб ничего не добьются, начали перестраиваться, пытаясь найти слабое место. Левая группа кружила не решаясь подойти, а правая, та что обходила засеку, дружно потянулась в лес, туда где, как им казалось, была слабина.

Но защитники это предусмотрели. Там, где засека получалась жиже, поставили замаскированных пищальщиков. Кочевники этого знать не могли. Они видели лишь, что впереди будто бы открывается проход, и сообразили: вот он, шанс. Завизжали, заулюлюкали, и масса всадников, только что топтавшаяся в нерешительности, потекла в ту сторону, как вода, нашедшая выход.

Сергей даже на несколько секунд отвлёкся от своей пушки, понимая что если пищальщики дрогнут, печенегов уже не остановишь.

Но они сработали как надо.

Пищали рявкнули нестройно, отправив на тот свет десятка четыре всадников. Остальных словно подменили. Визг сменился паническим ором, и те кто уцелел, рванули назад, накатываясь на своих же