Наконец появились те конные что ушли с Артёмом. Они вынырнули из-за леса, растянувшись в редкую цепь, и понеслись по полю, преследуя немногих оставшихся в живых. В плен никого не брали, работали, как волки, загоняя туда, где уже ждали пушки.

Пытаясь вырваться, печенеги бежали, оглядываясь, хлестали лошадей, но их неумолимо теснили, как загоняют стадо к обрыву, и когда первые беглецы вылетели к лесу, оттуда опять ударили пушки.

Картечь снесла передних разом. Лошади покатились через головы, всадники исчезли в пыли. Те, что бежали следом, попятились, но сзади уже заходили конные, и деваться было некуда. Второй залп. Потом третий. И всё.

Сергей смотрел с высоты стены, вцепившись в бинокль. Он видел, как Артём, отделившись от цепи, погнал своего жеребца вдоль лощины, выбрав себе самую жирную цель, хана. Тот уходил вдоль сухого русла, пригнувшись к гриве, но конь его уже хромал.

Артём ударил с ходу, коротко, с оттягом. Хан даже не успел развернуться, и какое-то время продолжал поездку без головы.

Сергей опустил бинокль. Эту цель, конечно, следовало бы взять живым, но Артема понять можно, погоня, кровь — у многих в такой ситуации отказывают тормоза.

Да и сам хан виноват не меньше. Как можно быть настолько самоуверенным? Задумайся он обойти город, подняться на холм, посмотреть на воду — увидел бы корабли, вооружённых людей. И тогда, может, повернул бы, ну или хотя бы не полез так нагло.

Но он не задумался. Пришел, как всегда, уверенный что перед ними всё те же перепуганные селяне, и поплатился за самонадеянность и своей жизнью, и жизнями своих воинов.

Дожидаться конца Сергей не стал. Спустился со стены, перешагивая через рассыпанное у ворот сено и брошенные вилы, и пошёл туда, где последний раз видел воеводу.

Ждан стоял у подножия башни, всё ещё бледный, с красной полосой от плети через щёку. Он смотрел на поле, где между телами сновали его люди, и молчал.

Сергей подошёл, встал рядом. Воевода перевёл на него взгляд.

— Спасибо конечно… — произнес он глухо. — Только теперь, когда печенеги узнают о гибели хана, они вернутся, и очень скоро.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за стену, где уже опускалось солнце.

— И потом, не только они, есть еще и другие, пострашнее. До нас дошли слухи что норманны сожгли несколько болгарских селений неподалёку. Пришли на кораблях, вырезали людей, забрали добро. Если ты и твои люди уйдёте, мы останемся одни, и всё начнется по-новой.

Сергей понимал, что Ждан прав. Но смотреть на то, как в полон добровольно отдают девчонок, он не мог. И даже будь у него возможность переиграть, сделал бы то же самое.

Отвернувшись от воеводы, он перевёл взгляд на поле, где между телами сновали люди, подбирая оружие, стаскивая с убитых доспехи и пояса. Работа кипела. Ещё час-другой — и белгородцам будет чем вооружить свою дружину.

Ну а на счёт охраны — тут спору нет. Надо кого-то оставлять. Стены, какие-никакие, в городе имеются. Дружина, хоть и малочисленная, тоже присутствует. А сейчас, после боя, ещё и мужики, затрофеевшись, будут выглядеть уже не хуже иных ратников. Оставить ко всему этому сотню бойцов при нескольких пушках — и этого хватит с лихвой.

Сергей снова посмотрел на воеводу.

— Я оставлю людей, — сказал он. — Никто не сунется.

Тот недоверчиво хмыкнул, и ничего не сказав, заковылял в сторону телег на которые складывали трофейное добро. Оружие, доспехи, одежду, седла, седельные сумки — всего было так много, что двух телег не хватило, и уже подкатывали третью.

В ворота тем временем заехал Артем, спешился, и стоял, гладя коня по шее.

Сергей подошёл к нему.

— Потери? — спросил он.

— Нету. Сработали чисто, я даже не ожидал. — довольно усмехнулся Артём и добавил: — Всегда бы так. Цены бы нам не было.

— Ну да… — негромко произнёс Сергей. — Хана бы еще живым взяли, тогда бы точно не было.

Артём скривился.

— Да я и хотел оглушить. Рубанул плашмя, а он дёрнулся, вот и вышло, что вышло.

Он замолчал, потом полез за пазуху и вытащил серебряную цепь с бляхой.

— Зато знак его взял. Смотри какая красивая вещь.

Сергей мельком глянул на цепь, но в руки брать не стал.

— Красивая.

Артём спрятал цепь, пожал плечами, спросил,

— Что дальше делать будем? Подождем еще?

— Нет, ждать не будем, одну сотню оставим на всякий случай, пока хватит. — произнёс Сергей.

Артём покачал головой.

— Сотня это смех. Я тут чуток пообщался с местными, они говорят, что где-то бродит основная орда. Узнают — а такое не скроешь — и вернутся. Причём уже не пятью сотнями.

Сергей хмыкнул, поправляя шлем.

— Ты забываешь про пушки, даже четыре ствола для такой дыры это сила. Стены хоть и кривые, но стоят. Плюс учти что в этой сотне будет половина стрелков, такой гарнизон удержит не то что печенегов, а вообще… — он неопределенно взмахнул рукой.

— А если придут совсем всерьёз? — не сдавался Артём. — Если Болгария навалится? Или норманны? Тогда и пушки не помогут. Здесь форт настоящий нужен, а не этот забор.

— Норманны не придут. — Сергей оглянулся на стену, где уже зажигали факелы. — И болгары не придут. А печенеги… — он усмехнулся. — Даже если и сунутся, ты же видел, кони не приучены, сами дикие, куда им?

Артём покачал головой.

— Печенеги сюда, может, и не сунутся. Но озлобятся, и тогда пойдут по сёлам, которых вокруг десятка два, и все беззащитные. Дома сожгут, мужиков перебьют, баб с детьми в полон. Будь уверен, они так и сделают.

Сергей посмотрел на него, но перебивать не стал. Артём продолжал:

— И просто стоять в городе, как ты предлагаешь, значит отдать округу на растерзание.

Сергей понимал что в чем-то Артем может и прав, но продолжал стоять на своем.

— Даже если всё наше войско сюда приведём, за печенегами не набегаешься, — ответил он. — Они вёрткие, быстрые, куда нам с ними гонки устраивать?

— А нам и не надо гоняться, — подхватил Артём. — Надо сёла обойти, поговорить с людьми, позвать их в город. Места тут хватит, стены подлатаем, и вырастет Белгород втрое. Ну а кто захочет, с нами уйдет, либо на остров, либо в Новороссийск.

Он покосился на Сергея.

— На кораблях места достаточно, людей возьмём, семьи свезём. И нам польза, и им хорошо.

Сергей задумался, взвешивая слова Артёма. В том, что печенеги не уйдут без добычи, тот был прав. И это станет не только человеческим горем — это будет удар по самой идее с форпостом. Не станет деревень — не будет хлеба. Не будет хлеба — не будет людей. А без людей и городок этот не удержать.

Но если последовать его совету и свести всех сюда, то он вполне может стать опорой для целого края. Ремесло оживёт, торг пойдёт бойчее, появятся добровольцы. И тогда уже можно будет говорить не о временной стоянке, а о настоящем закреплении на этом берегу.

Ну а там, глядишь, и с Владимиром удастся договориться. Душа киевского князя давно просит войны, Сергею ли не знать. Дать ему еще пушек, пищалей, пороха вдоволь, людей обученных — и он сам разберётся со степняками так, что они забудут дорогу не то что к Белгороду, а вообще в эту сторону. Ну а закончит с ними, и всех остальных разгонит. Он же хочет завоевать весь мир? Так пусть завоевывает, а они займутся своими делами, тем же развитием, торговлей, школами.

Он знал что в политике соображает крайне плохо. Анна не раз говорила — ты, Серёжа, тактик, а не стратег. Он и не спорил. Но сейчас всё просто само складывалось. Отдать войну тому, кто в ней как рыба в воде, а самим на время «умыть» руки.

Единственное, что напрягало, — очередная задержка. Объехать столько сёл, причём не просто объехать, но ещё и убедить селян, — это задачка не на один день и не для одного человека. Отправлять нужно сильные группы, чтобы в случае чего могли и отбиться, и людей защитить. А это опять время.

И что скажет Ждан?

Воевода подошёл сам. Возник сбоку, спросил негромко:

— С трофеями как быть?

Сергей обернулся. Ждан стоял, опустив плечи, и вид у него всё еще был ошарашенный, но глаза уже не бегали.