— Красное полусладкое, — Дагаев сделал глоток и протянул мне бутылку. — Угощайся, пампушка.

Хмыкнула и отобрала вино. Сладко, чуть терпко — то, что нужно, чтобы расслабить мои расшалившиеся нервы.

Я сделала еще несколько глотков.

— И что там все таки с твоим женихом, Малышкина? — вкрадчиво спросил Дагаев. — Проблемы в отношениях? Неужели не оценил такую пышку? Я вот, наоборот, люблю, когда много всего. И есть за что подержаться, — его лапа снова скользнула мне на бедра.

— Может, хватит? — ударила его по руке, разозлилась. — Это неприлично — постоянно напоминать мне про мой вес!

— А ты себя стесняешься, что ли? Такого тела? — он выхватил вино из моих рук. — Так, не могу я ждать до квартиры. Хочу в тебя!

Вино уже ударило мне в голову. Стало жарко. И когда мужские губы набросились на мои с поцелуем — теплым, жадным, с привкусом вина — сопротивление мое слабое сломалось голове все плыло. Горячий язык поникал в мою рот, пальцы расстегивали пуговицу на моих джинсах.

Темнота, и мы заперты в лифте, будто в каком-то порочном, сладком сне...

Опомнилась я, когда услышала вжикание ширинки.

— Дагаев, стоп! — вскрикнула, уворачиваясь.

— Поздно, пышка, — он резко развернул меня и прижал грудью к стене. Я упёрлась ладонями в холодный металл. Он рывком дернул по бедрам джинсы вместе с трусиками, и холодный воздух ударио по коже. Его ладони — горячие, широкие — легли на мои ягодицы. Раздвинули.

И отвесили звонкий шлепок.

— Нет, не смей! — взвизгнула.

Я не оттолкну его.

Я горела уже.

Боже мой!

Кабина вдруг дёрнулась.

Загудела.

Вспыхнул режущий свет.

И лифт поехал.

— Как невовремя, — прорычал Дагаев и сзади меня обхватил, притянул к себе. — Терпеть не могу, когда мешают.

— Отпусти! — Вырвалась из его рук со всей силы. Дёрнула джинсы вверх. Я еще щурилась от резкого света, который по глазам бил, когда двери с мелодичным звоном открылись

И ахнула.

На площадке возле моей квартиры, с ключами в руке, стоял Антон.

Антон переводил взгляд с меня на Дагаева. И в открытый лифт за нашей спиной, где валялся мой пакет и стояла початая бутылка вина. Глаза у бывшего округлились, лицо побледнело, он стоял и теребил ключи и снизу вверх зыркал на моего одноклассника, который был раза в два крупнее его.

— Лина, — голос у него сел. — Это кто с тобой?

— Догадайся, — Арс поправил брюки, так демонстративно, что я вспыхнула. Он широкими плечами пожал — на его фоне Антон выглядел просто как воробей перед орлом. — Я тот, кого она всю жизнь ждала. А ты тот самый бывший жених, видимо. За вещами пришел? Собирай и проваливай.

— Как это? Лина, ты объяснить мне ничего не хочешь? — спросил Антон стараясь не смотреть на Дагаева. — Чем вы там занимались в лифте? Почему он мне указывает, что я должен делать? Так, давай заходи домой, — он голос повысил. — Нам надо серьезно поговорить. Я думал, ты сидишь, думаешь о своём поведении, а ты…

— Антон, помолчи, — поморщилась.

Мне неловко, мне стыдно, ситуация идиотская просто! Терпеть не могу выяснять отношения на людях, тем более, перед бывшим одноклассником, он на Антона смотрит, как на букашку, и усмешка на полных губах выводит меня из себя.

— А чего ты мне рот затыкаешь? — Антон сощурился на мои растрепанные волосы, на щеки ракрасневшиеся. — Только мужик из дома — и ты уже другого привела? Я в шоке. Когда мне помощь потребовалась, ты отказала и решила развлечься? Не думал, Лина, что два года жил с такой эгоисткой. И шлюхой!

Слово ударило меня и повисло в воздухе.

Я не успела ни охнуть, ни возмутиться. Дагаев двинулся быстрее, чем я моргнула. Я даже не увидела удара — только услышала. Глухой, мясной звук кулака по лицу. Антона отбросило к стене, он сполз на пол, зажимая лицо руками. Кровь потекла сквозь пальцы.

— Ах! — вырвалось у меня.

Я слышала хруст. Четкий хруст сломанного носа. В больнице я видела такие травмы сотни раз.

Антон застонал.

Дагаев наклонился к нему. Спокойно, как будто только что стряхнул пыль с рукава.

— Повтори, — потребовал он, так же издевательски усмехаясь. — Я не расслышал. Что ты о ней сказал?

Антон молчал. Только хрипел и нос зажимал, и постанывал.

Я пришла в себя. Ударила Дагаева в грудь, отталкивая.

— Ты с ума сошел? Ты что делаешь? Ты же ему нос сломал!

— Бывает, — Дагаев даже не посмотрел на меня. Глаза его были прикованы к Антону. — Это нормально. Женщину оскорбил — получи. Все действия имеют последствия, если твой жених об этом не знал.

— Господи, не надо было… — я замолчала. Потому что поняла: спорить бесполезно. Это Антон никогда не дрался и для него открытие, что человека можно ударить.

Одноклассник же со школы ходил в синяках. Занимался в подпольных клубах, говорили, там бои устраивают без правил, за деньги, и он уже тогда был чемпионом.

Ох...

Я наклонилась к Антону. Оглядела его распухший нос. Он шатался, кровь капала на пол подъезда.

— Арс, тебе лучше уйти, — выдохнула.

— С чего ради, Малышкина? Я только пришел. Разве что, мусор могу вынести, и вернусь, — он рывком дернул Антона за рукав, поднимая. — Давай, придурок. Вставай.

— Даагев, уходи, я серьезно! — ударила его по руке и между ними влезла. — Все!

Он смотрит на меня тяжело, пронзительно. И я вспоминаю, как далеко зашла в лифте, еще минуту назад. Если бы двери не открылись — он бы меня взял прямо там, настолько я растеклась розовой лужей!

Я не сопротивлялась, я хотела этого.

И я бы жалела об этом до скончания дней своих.

— Пышка, никуда я не пойду. Кто-то обещал, что мы выставим подругу и ночь будет наша? — он хмыкнул и лапы его наглые тут же легли мне на бедра.

— Не будет никакой ночи, забудь, — отрезала и вырвалась. — У меня жених есть. У меня своя жизнь. Не надо ее портить снова. Ты зря приехал. Уходи.

Я сама не верила в то, что говорю, но по другому его было не прогнать.

Да он и не ушел бы, я по глазам видела, что так просто мне не отделаться, что я влипла.

Но на улице вдруг залилась сигнализацией машина. Она завыла, и этот пронзительный крик залетел в открытую форточку на площадке.

Дагаев нахмурился. В окно выглянул.

Грязно ругнулся сквозь зубы.

— Ты охренел? — кому-то крикнул он вниз. — Это моя тачка! И че, что на проезде, ты номера мои видел? Слышь ты, покойник, я спущусь и ноги тебе повыдираю, и спички вставлю!

Он в лифт шагнул, по кнопке ударил. На меня зыркнул и пообещал:

— Мы не закончили, пампушка. Машину на стоянку отгоню и вернусь.

Лифт уехал.

Я выдохнула. Открыла дверь в квартиру.

— Что значит он вернется? — Антон ввалился следом, размазывая кровь по лицу. — Я не понял, Лина, почему этот бык...

— Вот так картина, — хмыкнула Даша, что высунулась из кухни с бокалом вина. — Дорогая, ты где была? Ты же в магазин ушла! Где крылышки, где вино? И этот что тут делает? Кстати, кажется, сюда приходил твой одноклассник.

— Так этот боров твой одноклассник? — Антон оттеснил Дашу и прошел в кухню. Из морозилки достал пачку фарша и прижал к переносице. Глаза у него были злые и обиженные. — Он мне нос сломал. Я пойду в полицию. Заявление напишу. Нападение. Телесные повреждения.

— Антон, угомонись ради бога! — представила, как смешно будет полицейским от его заявления после того, как Дагаева черт знает в чем обвиняли, искали, и он до сих пор на свободе. Да если его арестуют — это точно сделает не участковый.

А люди в бронежилетах, с автоматами.

Антон помолчал секунду, потом снова завёлся:

— А что вы делали в лифте? Зачем он, вообще, к тебе явился?

— Это уже не твое дело!

— Мое, Лина, еще как мое! Ты посмотри на себя! Вся красная, волосы растрёпанные, на шее засос!

Даша стояла в дверях кухни с бокалом и смотрела на нас как на сериал.

— Расскажешь, что тут у вас творится?