Я уже к подъезду подходила, когда навстречу мне с лавочки поднялся Антон.

Господи.

Я его даже не сразу узнала — помятый, небритый, с красными глазами. Он будто похудел еще больше. Нос всё ещё был кривой — Дагаев хорошо ему тогда вмазал.

— Лина, — шагнул на меня Антон. — Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.

Я стояла у подъезда, скрестив руки на груди, и смотрела на Антона, сощурившись. Мне казалось, он все понял уже, после того, как люди Дагаева его скрутили и увезли, и за километр теперь будет мой дом обходить.

А он вот нарисовался!

— Ну, я слушаю тебя, — сказала сухо.

Антон замялся, переступил с ноги на ногу. Потом заговорил — быстро, сбивчиво, как будто боялся, что я уйду, не дослушав.

— Лин, я всё осознал. Всё. Понимаешь? Я был дураком, идиотом, последним козлом. Как я мог так с тобой поступить? Я… меня эти быки… они мне мозги вставили на место. Жестоко, но справедливо. Я понял, что ошибался. Что вёл себя как свинья. Что теряю тебя — самую лучшую женщину в моей жизни.

— Ты уже потерял меня, Антон. Чего припёрся? Как там твоя бывшая поживает? Шел бы к ней.

— С Вероникой всё кончено, — он махнул рукой, как будто речь шла о надоевшей мухе. — Я один, Лин. Совсем один.

Я услышала это имя и вздрогнула. Вероника. На бывшую Антона мне плевать, но партнершу Дагаева по фонду тоже так зовут, и вот она меня очень волнует. Мне до сих пор кажется, что она его любовница, и что если я буду медлить и не позвоню — он пойдет утешаться к ней.

А ведь я уже по уши влюблена снова. Как в школе. Та первая любовь вспыхнула с новой силой, и я ничего не могу с собой поделать. Даже когда злюсь на него — он уже внутри у меня, под кожей, в каждом воспоминании.

Антон продолжал говорить, а я почти не слушала. Он говорил, что осознал, что больше так не будет, что готов начать всё сначала.

— И украшения твои… — он опустил глаза. — Это я взял. Признаюсь. Но их уже не вернуть, Вероника их забрала и свалила из города. Прости.

Я молчала. Украшения уже были не так важны. Как м сам Антон. Я не переставая думаю о другом мужчине, о том, что десять лет жизни так по глупому комплексовала, и вчера Дагвев открыл мне глаза...

Так какого черта я стою и слушаю тут Антона?

— Ладно, я пошла, — сделала шаг к крыльцу.

— Постой.

Антон удержал меня за рукав. И вдруг резко опустился на одно колено. Прямо на асфальт, прямо у подъезда. Вокруг ходили люди, кто на работу, кто вел детей в сад и школу, какая-то женщина уже с утра прогуливалась по двору с коляской.

Но наша парочка привлекла всех, будто мы с ним были на сцене.

Антон стоял на колене. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл. Внутри блеснуло кольцо — с маленьким камушком, но явно не из дешёвых.

— Лина, — сказал он громко, будто призывая весь двор в свидетели. — Ты давно этого хотела. Я созрел. Выходи за меня замуж.

— Чего?

Я стояла и тупо смотрела на него. На его колено, на коробочку, на кольцо. В его глаза, полные торжества. Момент, которого я когда-то ждала — с замиранием сердца, с дрожью, с надеждой на счастье.

Вот он.

Но это было будто не со мной. Будто я смотрела кино про какую-то другую женщину. Соседи глазели, улыбались Антон стоял, как рыцарь. А я чувствовала только, что это все по-идиотски сейчас.

— Антон, — выдохнула. — Ты что, издеваешься? Никто не начнёт сначала после такого. Я что, по-твоему, дура?

— Лина, но…

— Нет. Нет и нет. Я за тебя не выйду. Никогда. Вставай, люди смотрят.

— Не понял. Ты хоть знаешь, сколько это кольцо стоит? Между прочим, пятьдесят тысяч!

— Да хоть сто, — я развернулась и пошла в подъезд. Не оглядываясь. За спиной слышала его крик:

— Лина, подожди! Ты рехнулась?! Ты что, отказыаешься?!

Дверь закрылась за мной. Я прислонилась к стене и зажмурилась.

Черт.

Плевать мне на Антона, но Дагаев...

Можно ли начать все сначала, но с ним? Так, будто не было между нами той школьной истории и его желания потусоваться, перебеситься, правда ли, он нагулялся сейчас? Можно ли поверить ему?

Или он сердце мне разобьет уже второй раз?

Я не знала ответа.

И искать пока не хотела.

День потянулся.

Я машинально отработала смену. Пациенты, карты, анализы — всё смешалось в голове. Зоя косилась, но не лезла. Даша прислала эсэмэс: «Лин, ты жива? Давай вечером в караоке, убьём стресс». Секунду думала над предложением подруги и согласилась. Потому что больше не могла сидеть одна и переваривать всю эту кашу.

Вечером мы встретились в баре. Заказали коктейли. Я выложила Даше всё — про Антона на коленях, про кольцо, про то, как отказала. Про Дагаева — как он уехал с дачи, не попрощавшись, как сказал про серьёзные отношения и семью. Про то, что я, кажется, влюбилась. Снова. Как дура.

Даша слушала, пила мартини и смеялась.

— Антон — козёл, — сказала она, когда я закончила. — Представляю его рожу, когда ты ему отказала. Жаль, я не видела. А Дагаев… Лин, ты сама себя накручиваешь. Он сказал, что хочет семью — значит, хочет. Не хочет — не говорил бы. Не тот человек.

— А если врёт?

— А если нет? Ты что, всю жизнь будешь бояться? У тебя уже был шанс с Антоном, и что? Ты его упустила? Нет, это он всё просрал. А Дагаева ты упустишь сама, если будешь сидеть и бояться.

Как же она убедительно говорит...

Мы выпили ещё. Потом ещё. Заказали караоке. Мне вдруг стало весело, как не было очень давно, я очень редко позволяю себе расслабиться, я не люблю привлекать излишнее внимание. А тут в голове вертелись слова Дагаева, о том, что я не свинка, а женщина, которую он хочет.

И это меня расслабило. Мы кричали песни, которые помнили со школы. Даша плясала на столе, я хохотала до слёз. Мне было легко, очень хорошо, и приятно...

Пока к нам не подошли двое. Мужчины с соседнего столика. Накачанные, лысые, в темных футболках. Развязные и наглые. Один — с золотой цепью на груди, второй — с татуировкой во всю шею.

— Девчонки, скучаете? — сказал первый, наваливаясь на наш стол. — Айда к нам, у нас виски, девочек не хватает.

— Мы сами по себе, — ответила холодно.

— Какие серьезные, — усмехнулся второй. — Да ладно ломаться, мы же видели, как вы тут отжигали. Айда. Мы ребята хорошие. Не обидим, — он схватил меня за руку.

И рывком поднял из-за стола.

— Эй, вам же русским язком сказали, чтобы вы отвалили! — Даша тоже подскочила. — Или вы тупые?

— Цыпа, а ты как со мной разговариваешь? Ты кому грубишь? — он тоже схватил подругу и дернул к себе.

И затрещал тонкий рукав ее блузки.

Всё случилось как-то очень быстро и очень глупо. Я ударила того, который меня держал, сумкой. Даша вцепилась второму в висящию цепь. Кто-то задел столик, и тот по полу отъехал, а мужские руки на мне ослабили хватку. Я тут же неловко схватила его за пальцы и выкрутила. Этот татуированный потерял равновесие, покачнулся и с размаху врезался в стену, на которой висел телевизор.

Телевизор упал и разбился, и заискрило, и татуированный зарычал:

— Слышь, толстуха, ты мне палец сломала! Ты охренела? Иди сюда, корова! Вот сука! Она мне палец сломала!

— Бежим, — Даша налетела на меня и толкнула к выходу.

Я не соображала почти, вместе мы вывалились на улицу и подруга потянула меня за угол. Она смеялась на ходу и материлась.

— Даша! — выдохнула я за углом и вырвала руку. — Ты с ума сошла?

— А что, надо было остаться? — она тоже перевела дух. — Ты этих уродов видела? Они же пьяные в стельку! А сломанный палец, про который тот придурок орал? Да он там в бешенстве просто!

— Да, но там остались наши сумки.

Даша перестала смеяться, хмель с нее немного слетел. Мы выглянули из-за угла.

Из бара выбежал один из них, тот, с цепью, и оглядел проспект, залитый желтым от фонарей. Хоть и ночь, на улице оживление, машины, люди, и теплый ветер разносит разговоры и смех.