— Нет, с какой стати? — пальцами попыталась пригладить растрепанные волосы. — Я врач, а не укрывательница бандитов. Если ты в чем-то виноват...

— Пампушка, не надо только читать мне морали. Никогда не рассуждай о том, чего не знаешь, — он усилием поднялся, сел, держась за бок. Я смотрела, как напрягается при этом его совершенное тело, каждый мускул, и не могла оторвать взгляд. — Черт. В глазах темнеет.

Тут я различила, что мерный стук в дверь стал настойчивее, сильнее.

— Босс, ты в порядке? — засуетился его подручный. — Так, ты, — он вытянул меня в коридор и приказал, — иди разберись с полицейскими. И лишнего ляпнуть не вздумай. Хоть слово про нас — и медсестре твоей, — он кивнул на Зою, которая сидела на кушетке рядом со вторым быком, — плохо придется. Усекла? Действуй, толстушка.

— Я не толстушка! — возмутилась и вырвала руку. Бросила взгляд на Зою — наша медсестра умеет ставить капельницы с закрытыми глазами и рассказывает такие анекдоты, что хирурги крестятся.

Но даже она притихла, пока эти размахивают тут пистолетами...

Ладно.

Я сделаю, что просят. Но после Дагаев вон уберется из клиники!

Двинулась в сторону двери, и тот бугай, что сидел рядом с Зоей, поднялся за мной. Я распахнула одну дверь и вышла в тамбур. Судорожно поправила халат — на груди он был расстёгнут — этот гад Дагаев все успевает!

— Живее, — потребовал бандит с пистолетом и встал у стены.

Я шелкнула задвижкой и приоткрыла дверь.

— Доброй ночи, — стянула полы халата на груди и посмотрела на полицейского, — что-то случилось?

Один стоял у двери, другой у машины курил. Я будто в фильме, заложницей себя ощутила, не раз видела, что полицейским можно подать знак, мигнуть или что-то такое...

— Почему так долго не открывали?

— Так спали. Выходной, отделение пустое. Я дежурный врач, со мной только медсестра... — говорю, а в голове у меня Дагаев.

Кровь и татуировки.

Его язык у меня во рту.

Его крепкое тело.

Очнись, Малышкина! Ну ты же не дура! Ты вспомни, что он устроил в школе!

— Неподалеку на заправке была перестрелка. Слышали что-нибудь? — спросил полицейский и посмотрел на мою грудь, что нескромно и пышно выделялась в вырезе халата.

— Нет, ужас. А кто стрелялся?

— Раненые или вооруженные люди не появлялись в больнице?

Про одного такого раненого я думаю не переставая. А вооруженный люд прямо сейчас стоит у стены слева от меня и грозит пистолетом.

— Никого не было, — качнула головой.

— Точно? — полицейский прищурился. — Выглядите нервной.

— У меня кофе кончился, — честно сказала. — И пончики. Вторые сутки на ногах.

Он посмотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул.

— Если что — звоните.

— Обязательно.

Закрыла дверь, прислонилась к косяку и выдохнула. Ноги тряслись. Бугай стоял в двух шагах и одобрительно кивал.

— Как он на твоих сиськах залип, толстушка, — он тоже с интересом посмотрел в вырез халата.

Ахнула и покраснела снова, и сжала у горла ткань.

— Так все! Мы вам помогли, полицию я выпроводила. Угрозы жизни вашему пахану нет, так что убирайтесь.

— Нет, палату нам еще организуй, — он двинулся обратно в холл. — Босс слаб, мало ли что. Останемся до утра.

— Это исключено!

— Действуй, пышка!

Я в бешенстве сжала кулаки.

Сколько можно указывать мне на мой вес, я и сама прекрасно в зеркале себя вижу! Палату им еще подавай...

— Они остаются до утра, — сказала Зое, которая поднялась мне на встречу. — Господи, поверить не могу!

— Это еще что, — отозвалась она меланхолично и первая двинулась по коридору. Толкнула дверь свободной палаты. — Я двадцать лет медсестрой работаю. Видела и не такое. Помню на практике была еще, в одной больнице бандосики кучковались. Так что там творилось... Разврат, они там всех медесестер и так, и так...Ты мне лучше расскажи. Что за касатик раненый? — перескочила она на другую тему и споро начала заправлять кровать чистым бельем.

— Это Дагаев, мой бывший одноклассник, — передернула плечами, когда в памяти всплыло небритое и обаятельное мужское лицо, — у нас в школе была с ним одна история...

— А сейчас, значит, целовались?

Я ахнула.

— Откуда ты…

— Да у тебя губы распухли, — Зоя усмехнулась. — И по лицу все понятно. Краснеешь, как школьница.

Я хотела возразить, но дверь в палату открылась и на пороге вырос один из бандитов.

— Готово?

— Готовим, — буркнула.

— Заканчивай одна, — распорядился он и поманил пистолетом Зою, — А ты покажи, где холодильник.

— У нас там еды нет, — Зоя бросила подушку на кровать.

— А что, пышка на диете? — тот хохотнул, чем уже почти до белого каления меня довел. — Ладно, иди показывай. А дальше сам разберусь.

Зоя вышла с ним в коридор, а я, чертыхнувшись, заправила в пододеяльник одеяло. Потом распахнула форточку на проветривание, и уже собиралась уходить, как в дверях столкнулась с Дагаевым.

— Тебе нельзя вставать, — машинально выдохнула. — Швы разойдутся.

— Не разойдутся, Малышкина, — не слишком устойчиво, но он шагнул на меня, заставив попятиться обратно в палату. Я не сопротивлялась — бывший одноклассник весит, как шкаф, и если бы я начала бороться, мы бы оба упали.

Дагаев зашел за мной и повернул замок в ручке, запирая.

Щелчок.

— Нет, даже не думай! Немедленно открой! — тут же потребовала.

— Тихо, булочка, — он хищно усмехнулся. Он облизнулся, фигуру мою черным взглядом окинув. И начал расстегивать джинсы. — Помоги принять душ.

— Тебе нельзя мочить повязку, — я уставилась на его грудь, горячую, мокрую от пота, с татуировками, которые я не хотела рассматривать, но рассматривала.

— А мы аккуратно, — он шагнул на меня и притянул к себе. Прижал к горячему телу. Я никогда еще не видела, чтобы в человеке было столько сил, столько мощи, он пышет властью, он на какой-то запредельной энергии держится, черной, порочной... — Я уже сказал, что этой ночью тебя попробую. И меня не остановит ничто. У меня колом стоит на тебя, такую сочную. Ничего поделать с собой не могу.

Я открыла рот, чтобы послать его в известном направлении!

Но не успела, он толкнул меня к двери душевой, навалился сверху.

В губы мои жадно впился.

Створка распахнулась, и мы провалились в темноту ванной.

Дверь душевой захлопнулась за нами, отрезала даже неяркий свет ночника, что горел в палате. Внутри было темно, тесно, пахло хлоркой и кафелем...

И Дагаевым— кровью, табаком, мужским парфюмом и потом. Я ударилась спиной о холодную стену.

И в темноте этой совсем потерялась.

Он целовал жарко, голодно, на грани.

Господи!

Мужские губы вжимались в мои с отчаянной силой, язык требовательный, наглый, проникал без разрешения.

— Пусти!

Хотела вырваться, но он поймал мой подбородок пальцами, сжал. В темноте ничего не видно, только чувствуется.

Его дыхание.

Его губы.

Его руки.

Одна — на талии, сжала бок, там, где мягко, где я вечно прячу под бесформенными халатами то, что считаю лишним. Мужские пальцы тело мое исследовали в темноте.

— Какая же ты мягкая, Малышкина, — прошептал он мне в губы, щеки языком коснулся — И горячая.

— Дагаев, отвали сейчас же!

— Нет, булочка. Как же выпустить такую из рук? Сначала я везде тебя поцелую. Потрогаю, — он прикусил мочку уха, и меня током прострелило от макушки до пяток.

Боже!

Дай мне сил оттолкнуть этого мерзавца! Этого бандита, хулигана из моего прошлого, из-за которого я страдала!

Но он продолжал целовать шею, скулы, губы...

И ужасная мысль вдруг ударила меня, как пощечина.

Как же я сильно истосковалась по мужским рукам!

Ведь Антон давно не прикасался ко мне...

Не так.

Не по-настоящему.

Он говорит: «Устал, Лин», «Голова болит», «В следующий раз». Он ложится со мной в одну постель каждый вечер и целует в лоб. И этот его следующий раз я уже полгода жду. Он не говорит про мой вес.