Я застонала. Громко, не стесняясь. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он тихо смеялся — ощущала это вибрацией на моей груди.

Мерзавец, знает, как на меня действует...

— Как же мне нравится, — он стянул с меня трусики — одним резким движением, кружево затрещало, и я осталась совершенно голой под ним. — Распечатал свою булочку.

— Боже...

Его взгляд прошёлся по моему телу. Медленно, собственнически. Он рассматривал мои бёдра, живот, грудь. Там, где проходил его взгляд, кожа покрывалась мурашками.

— Какая же ты, — выдохнул Дагаев. — Пышная. Мягкая. Сочная.

Коленом он раздвинул мои бёдра, встал между ними. Я чувствовала его эрекцию — через ткань брюк, такой твёрдый, напряженный. Его пальцы скользнули мне между бедер, нащупали бугорок, нажали.

Я выгнулась дугой, закусила губу, чтобы не закричать. Он улыбался в темноте, будто дьявол, продолжая гладить, нажимать, водить круги. Его пальцы были такими грубыми, но двигались так нежно... Внутри все сжималось от его прикосновений.

— Вся мокрая, — констатировал Дагаев. — Для меня.

Он вошёл в меня пальцем. Одним. Потом вторым. Медленно, растягивая, готовя к себе. Я дышать не могла, ощущала, как он раздвигает меня изнутри, как находит то самое место, от которого ноги немеют. Всего несколько уверенных движений — и я кончила — быстро, с криком, содрогаясь всем телом.

Не ожидала, не хотела так быстро, но тело не послушалось!

— Ого, вот так ты меня хочешь? — выдохнул он. — А я ведь ещё даже не начал.

Он убрал руку, расстегнул брюки. Возбуждение свое выпустил наружу, я сквозь полуопущенные ресницы смотрела... какой огромный, твёрдый, влажно блестит на головке. Я смотрела на него и боялась. И хотела.

И боялась, что хочу.

— Смотри на меня, — приказал Дагаев, нависая. — Смотри, как я делаю это с тобой.

Я не успела подготовиться.

Он вошёл.

Резко, до конца.

Я закричала — впилась ногтями в его плечи и выгнулась навстречу.

Господи!

Внутри горячо, туго, он растянул меня этим рывком, все пространство собой заполнил, острая вспышка боли мелькнула и растворилась в удовольствии...

— Черт, как хорошо, — Дагав замер, давая привыкнуть. Я дышала часто, поверхностно, пыталась расслабиться. Его глаза были закрыты, челюсть сжата — он сдерживался, не двигался, ждал. — Всё? — спросил он хрипло.

— Да… да, двигайся.

Он начал двигаться. Глубоко, сильно, размашисто, так, словно годами голодал. Мои бёдра ходили ходуном от его толчков. Я чувствовала каждый сантиметр его плоти — как он выходит почти до конца и снова погружается, натягивая мои стенки, задевая клитор, заставляя меня сходить с ума.

Не могу, это безумие...

— Какая же ты сочная, — прорычал он, вбиваясь. — Аж голова кружится.

У меня тоже вокруг все плывет. Он целовал меня, ласкал грудь, гладил бёдра. Не останавливался. Каждый толчок отдавался в моём теле электрическим разрядом. Я кончила снова — с криком, со слезами на глазах, вцепившись в простыни.

Он дал мне отдышаться и начал снова.

— Ты опять? — выдохнул он и перевернул меня на живот. — Лина, это уже неприлично.

— Замолчи...

Он приподнял мои бёдра и вошёл сзади. В такой позе глубже, чем в первый раз. Я застонала — уткнулась лицом в подушку, вцепилась в неё зубами. Он держал меня за талию.

И вбивался, пальцами впивался в мои ягодицы.

— Скажи, как меня хочешь, — потребовал он, дыша мне в спину.

— Очень хочу...

— Ещё.

— Хочу!

Он кончил с рыком — глубоко внутри, горячо, пульсируя. И замер. Уткнулся лицом в мою шею, тяжело дышал. Во мне вибрировал, и по всему телу дрожь усталости разливалась, приятной, тягучей, волной, я обессилена...

Мы лежали в темноте, переплетённые, потные. Я жмурилась и чувствовала, как тело медленно возвращается в реальность. Бёдра ныли, губы горели, на коже остались следы его укусов.

Дагаев провёл рукой по моим волосам, потом по плечу, потом спустился к бёдрам. Медленно выскользнул из меня. И шепнул на ухо:

— Вина? И сразу продолжим.

Ночь была короткой, и очень сладкой, рассвет наступил так быстро, и я была в его объятиях. За панорамным окном раскинулся город под чистым небом, розовым на востоке...

И я поняла, что совсем потеряла счет времени в темноте его спальни. В воздухе пахло деревом и сексом, мы переплетались, расходились, снова сходились. Я падала без сил, и тут же оживала от поцелуев — то в плечо, то в живот, то между ног. Я оживала от его рук, от его языка, от того, как он входил в меня — упруго, тяжело, собственнически. И выдыхалась снова, уткнувшись в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце под моей щекой.

Не было этой ночью красивых слов.

Только порочный шепот и бесконечный секс.

Снова и снова.

И я таяла.

С рассветом на меня накатила полудрема, но вставать не было сил. Я слышала, как Дагаев пошел в душ и там шумела вода, а потом хлопнула входная дверь. На улице еще было так тихо, что я различила урчание двигателя машины внизу. Я лежала одна в его постели — в простынях, которые пахли им, и нежилась. Потягивалась, как кошка, и улыбалась в потолок. Тело ломило — сладко, приятно. На груди, на шее, на бёдрах — следы его зубов. Провела по ним пальцами и вздрогнула от воспоминаний.

Спать...

Нужно хоть немного поспать.

В сон провалилась так же быстро, как об этому подумала, сама не заметив. А проснулась, когда в огромное окно уже вовсю светило солнце. Абстрактные часы на стене показывали почти двенадцать...

Ох, Лина.

Давно я не вставала в обед, я со своей работой и не отдыхала толком...

Из постели выползать не хотелось, но я себя заставила подняться. Нашла его халат — чёрный, махровый, огромный даже на меня. Вот что значит большой мужчина, настоящий медведь...

Кутаясь в мягкую ткань, я пошла изучать берлогу.

Квартира оказалась большой, но не пафосной. Тёмное дерево, кожаные диваны, камин. В гостиной — книжные шкафы до потолка: классика, детективы, какие-то медицинские справочники. Я удивилась — медициной, Дагаев, кажется раньше не интересовался... Хотя его бизнес связан с поставкой каких-то лекарств, я ведь даже точно не знаю, всеми силами все эти годы пыталась бывшего одноклассника вытравить из своей головы.

Засмотрелась на фото на полке — его, подростковое. Арс, лет четырнадцать, худой, с такими же наглыми, как сейчас, глазами.

Я улыбнулась.

Та Лина из прошлого не поверила бы, если бы я ей сказала, что спустя годы я буду гулять в его халате по его квартире.

Вышла на кухню — огромная, с островом посредине. В холодильнике — только вода, вино и полка с мясом. Но я углядела хлеб и яйца — в желудке тут же жалобно заурчало.

Еще бы! Этот самец устроил мне ночью такую тренировку — ни в одном спортзале столько калорий не сжечь!

Наскоро сделала омлет и сервировала стол. Ела на его кухне, в его халате, смотрела на город в окно от пола и чувствовала себя… дома. Как будто всегда здесь жила.

В этой роскоши.

И мне было так хорошо, до головокружения, до дрожи в коленях. И я почти не слышала внутри этот червячок сомнения: Лина, ты тут ненадолго.

Дагаев не говорил ни о чувствах, ни о будущем.

Это был просто секс, просто наш договор на три вечера...

Но сейчас, после такой обалденной ночи кажется, что это не просто договор.

Телефон тренькул сообщением от подруги. Дашка спрашивала, как я и где пропала, и как движутся наши дела с бывшим одноклассником.

Я покусала губу и ничего не ответила.

Боюсь загадывать. Кому-то рассказывать. Даже подруге — что я скажу? Мы переспали, и ты была права — это восхитительно, незабываемо...

Черт, Малышкина, хватит петь ему дифирамбы!

Да, было неплохо.

И хватит в голове это все крутить!

День тянулся медленно. Я глазела в большой телевизор на стене, листала его книги, дремала на диване. И ближе к вечеру услышала — хлопнула входная дверь.