Это иномарка из другого мира.

Мира, где живут люди с пистолетами и татуировками на рёбрах.

Я стояла и шуршала ручками пакета.

Фары не горели. Двигатель работал на холостых — я слышала тихое урчание. Из выхлопной трубы валил белый дым. Я медленно обошла машину по широкой дуге. Никто не вышел. Стёкла тонированные — ничего не видно. Сердце стучало в груди бешенной птицей, но я заставила себя идти спокойно.

Не бежать.

Не оглядываться.

Делать вид, что ничего не происходит.

Если это Дагаев приехал — то я дома не одна, со мной Даша...

Я прошла мимо, открыла дверь и скрылась в подъезде. Тамбур. Лифты. Слева — почтовые ящики. Справа — старый детский велосипед без колеса. Пахнет...

Мужским парфюмом.

Очень терпко, очень знакомо!

С замиранием сердца я нажала кнопку вызова лифта.

Кабина как раз спустилась на первый этаж.

С мелодичным кратким дзинь — разъехались двери.

И навстречу мне шагнула высокая мужская фигура во всем черном.

Боже мой!

Встретила тяжелый взгляд темных глаз. И попятилась.

Дагаев рядом оказался в один миг. Я вскрикнула, и тут мужская рука — сильная, татуированная — легла мне на рот. Вторая обхватила талию, рывком втолкнула в лифт. Я дёрнулась, замычала— но звук утонул в его широкой ладони.

Горячее дыхание коснулось кожи.

И на ухо прорычал хриплый бас:

— Здравствуй, пампушка. Не ждала меня, что ли? По магазинам гуляешь, — он выхватил пакет из моих рук и швырнул его в угол. — Это тебе сейчас не понадобится. Я ведь весь день думал. Как бы побыстрее закончить дела. И разобраться с тобой.

— Дагаев, тот укол был вынужденной мерой, — с трудом увернулась от его руки. — И если ты сейчас же меня не отпустишь — я закричу.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Малышкина, — он в глаза мне неотрывно смотрит. Хищно, опасно.

Я дрожу.

Он отстранился немного.

Руку вытянул и нажал кнопку.

Закрылись двери.

— Да и кричать ты пока не сможешь, — сказал Дагаев, усмехнувшись. И начал расстегивать брюки. — Потому что твой рот. Сейчас будет занят очень важным делом. На чем мы с тобой ночью остановились? Вставай на колени, пышка. И поживее! Я очень злой!

Да ладно? он злой?

А вот я тоже уже тихо закипать начинаю. Проследила за его рукой — татуированные пальцы нажали на панели на стоп, и кабина замерла.

— Так не пойдет! — потянулась и тоже надавила на кнопку. — Дагаев, ничего не будет. Застегивайся обратно!

Лифт дернулся, и поехал дальше.

— Будет, Малышкина. Ты всю серьезность моих намерений, вижу, не понимаешь, — он усмехнулся и снова остановил лифт. — Пока я не получу от тебя, что хочу — не отстану.

Ага, вот так?

Ничего он не получит!

Я упрямо потянулась к панели. Дагаев перехватил мою руку. Я дернулась, он тоже, мы вместе ударили по кнопкам.

Бам!

Лифт затрясся, загудел. Замер.

Свет мигнул — и погас.

Ах.

Полная, абсолютная тьма.

— Боже, — прошептала и ладонь прижала к груди, к колотящемуся сердцу. — Дагаев, ты сломал лифт.

— Я? — его голос в темноте звучал насмешливо. — Это ты виновата, пампушка. Дёргалась, нажимала на всё подряд. А могла просто расслабиться и получать удовольствие. Но так даже лучше, Малышкина. Бежать тебе некуда. Смирись, что ты сегодня моя.

Я нашарила стену, панель. Кнопка вызова диспетчера — вот она.

Нажала.

Писк.

Ничего.

— Черт! — вслух выругалась.

— Вечер, на носу выходные, — спокойно прокомментировал Дагаев. — Даже если кто-то и спасет нас — мы тут часик постоим. А может, и два. Готовься, пышка, — ощутила его приближение.

Глаза к темноте привыкли, и его темный, мощный силуэт надвинулся на меня во тьме грозной тучей.

— Ты специально лифт сломал, — выдохнула и уперлась ладонью в его грудь, не давая шагнуть еще ближе, — Все, Дагаев, стоп! Не приближайся!

— А чего ты боишься? — он руку мою перехватил и навалился на меня, вжал в стену, — в больнице мы с тобой не договорили. Ты трусливо сбежала. Сейчас — иедальный момент выяснить отношения. Закрытое пространство, темнота...

В динамике на панели щелкнуло, и оттуда гаркнул резкий женский голос:

— Диспетчерская. Что у вас?

— Лифт застрял! — закричала я, вырываясь из его горячих лап. — Между этажами! Свет погас! Вытащите нас отсюда!

— Не паникуйте, женщина, — бросила она. — Ждите.

— Сколько?!

— Сколько надо — столько и ждите, — буркнула она нелюбезно, и динамик смолк.

Я шумно выдохнула.

— Ну вот, — голос Дагаева звучал довольным, как у кота, нажравшегося сметаны. — Полчаса у нас точно есть. Чем займёмся, пампушка?

— Молча постоим.

— Нет, давай лучше кое-что обсудим. Почему ты удрала из клиники? Зачем вколола мне снотворное?

— Потому, что ты рукираспускал! — возмутилась. — Трясешь передо мной своим достоинством, думаешь, все вокруг только ждут и радуются, когда ты их осчастливишь?

— На счет всех не знаю, пампушка, но ты сама хотела. Я видел твой взгляд. И как ты на меня облизывалась. Ты хотела меня приласкать.

Я вспыхнула. Какое счастье, что вокруг темнота, и он не видит, что у меня лицо полыхает красным флагом!

— А может, ты сам должен был меня приласкать? — выдохнула и снова ладони выставила, когда он шагнул на меня. — Или ты только получать любишь, а отдавать не привык?

Дагаев молчал секунду. Под ладонями ощущала его горячую, твердую грудь. Его запах — табак и парфюм.

— Не вопрос, пышка, — его голос стал низким, хриплым. Он под кожу забирался, по телу волнующую вибрацию пускал. — Я и сам хочу тебя попробовать. Могу сделать это прямо сейчас.

Даже в темноте его взгляд ощутила, который меня ощупывал. Мужские руки коснулись талии, скользнули ниже на бедра и сжали. Я почувствовала себя голой, беззащитной перед ним!

Он зажал меня в углу. Руки упёрлись в стены по обе стороны от моей головы. Я прижалась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось как бешеное!

— Раздевайся, Малышкина, — Дагаев наклонился. Его губы коснулись моей шеи. Он целовал умело — нежно, но настойчиво, прокладывая дорожку от уха к ключице. Я чувствовала его дыхание, его язык, его зубы, которые слегка прикусывали кожу.

М-м-м, черт!

Это невозможно терпеть!

— Да ты таешь просто, — шепнул он, — как мороженка во рту,

Его рука скользнула вниз.

Между ног мне.

Начала гладить поверх джинсов — медленно, нажимая, круговыми движениями. Я хотела оттолкнуть его, но руки меня не слушались, в голове вертелись картинки, как он каается меня там...

Губами.

Языком.

Как опускается передо мной на колени и...

Антон так никогда не делал!

В ушах зашумело. Тело стало ватным, задрожали колени. Я невольно приоткрыла рот, чтобы вздохнуть, и Дагаев тут же воспользовался этим — поцеловал в губы.

Глубоко.

Настойчиво.

— Сдавайся, пышка, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Я вижу, ты готова.

Проклятье... я сдамся этому мерзавцу — и жалеть буду, винить себя, не стоит это одноразовое удовольствие месяцев мучений, нет! Я и не прощу себе потом, он в школе повел себя со мной как последний засранец!

— Постой, — вцепилась в его широкие плечи. — Дагаев, остановись! Только не здесь! Лифт починят — и мы зайдем ко мне.

Его рука сжалась на моем подбородке, пальцы коснулись губ.

— У тебя же там подруга дома? — усмехнулся он. — Я уже поднимался, пока тебя не было.

— Подругу отправлю домой, — пообещала.

— А жених твой? — его пальцы сильнее сдавили подбородок. — Где он? Вы расстались?

— Не твое дело, Дагаев, — сбросила его наглую руку и с трудом протиснулась мимо него, наступила на пакет, который он в угол бросил, и звякнула бутылка.

— Что там у тебя, вино? — в его голосе появились хищные нотки. — Это нам пригодится.

В темноте различила, как Дагаев наклонился, зашуршал пакет. Он достал бутылку и скрутил крышку.