Сны вообще были для Иллы больной темой. Она их практически не видела. Но уж если они приходили, то, как говорится, туши свет. То триллер с расчленёнкой — чаще всего такое возникало после просмотров фильмов ужасов, и лет с двадцати Илла этого принципиально не делала, то вот такие тихие кошмары. И самое главное, Илла всегда во снах умирала. Она даже ходила с таким запросом к психологу, но ей не посоветовали ничего понятного. Дескать, старайтесь засыпать в хорошем расположении духа, потому что сны — отражение пройденного дня. А как тут лечь с улыбкой, если у тебя половина коллектива болеет, и тебе завтра петь номера, которые ещё предстоит вспомнить, хорошо хоть они в пассивной памяти вбиты ещё со студенческой поры? Да тут только из-за одного Свиридова можно с ума сойти, ни разу на концертах не петого — это всегда было задачей Наташи, а она сама только учила партии на всякий случай! Видимо, подсознание и показало то, что на душе — мы все умрём! Ну ладно, не все, но ты, Илла Шведова, точно этот концерт не переживёшь, лопнешь от натуги.

Илла тихо переоделась в спортивный костюм, прислушиваясь, не разбудила ли она Чан Соля. Какое счастье, что он не храпит! Уткнулся в подушку, скрутил одеяло и обнимает его, словно ребёнок. Милаха! Не решившись его целовать, чтобы не разбудить раньше времени, она полюбовалась спящим мужчиной ещё пару секунд и ушла, надеясь, что электронный сигнал закрытия входной двери не будет слышен в спальне.

Спортзал, как обычно, женщину успокоил. На дорожке бегал только один мужчина, совсем ранний жаворонок. Он мало того, что был в капюшоне, так ещё и наушники огромные сверху надел, чтобы не отвлекаться ни от чего. Нашим легче! Илла пристроилась на соседнюю дорожку, накинула также капюшон и мерно начала движение, постепенно набирая скорость. Чем хороша дорожка в спортзале? У тебя всегда ровное полотно под ногами, и в процессе тренировки можно достичь своеобразного состояния дзен, когда мозг перестаёт обдумывать тысячи дел одновременно, и душа успокаивается.

— Ил Ла? Илла!

И очень неприятно, когда из этого состояния тебя безжалостно выдёргивают. Илла снизила скорость движения дорожки и скинула капюшон, хмуро глядя на мужчину, посмевшего её окликнуть. Ужасно высокого мужчину, он стоял на полу и всё равно смотрел на женщину сверху вниз. А!

— Привет, Е Джун. Я как-то подзабыла, что вы с Чан Солем живёте в одном доме. Тоже не спится по утрам?

— У меня съемка утром, надо было привести мышцы в тонус. А ты чего не спишь? Шесть утра.

— А у меня нервы разыгрались. Вечером концерт, и, похоже, я его боюсь. Подсознательно жду неприятностей.

— Боишься, что вас не примут? — Е Джун нахмурился. Ему был знаком этот страх, такое у всех новичков бывает, но Илла профессионал! — Вы же вроде не только прилетели, сколько уже концертов спели!

— Боюсь, что сами себе испортим концерт. Много простывших. Потренируюсь и поеду в отель, проверю всех.

Сзади раздалась трель лифта, ещё кто-то пожаловал на тренировку.

— Илла, я уж подумал, что ты убежала в отель, — Чан Соль отчаянно зевал, борясь с утренней дремотой.

— Ты то чего встал? Тебе ещё пару часов можно было спокойно спать.

— Не. К восьми я уже уеду на работу. Тебя в отель закинуть или сразу в концертный зал поедешь?

— Думаю ещё.

Чан Соль пожал руку Е Джуну, закончившему свою тренировку и побежавшему на съемки, и встал на его место. Посмотрел, с какой скоростью идёт Илла, и поставил на один пункт выше у себя. Илла хмыкнула, обратив на это внимание, и ускорилась. Чан Соль следом. Через десять минут тренировка у обоих была сорвана, потому что Илла хохотала в голос, когда он споткнулся и случайно нажал экстренную остановку дорожки. Да, именно этого ей не хватало, чтобы скинуть груз тревоги. Чан Соль демонстративно обиделся из-за своего поражения в поединке и ушёл к стойкам с гантелями. Илла же решила не рисковать, немного потянулась и пошла в душ. Ей стало легче. Надо перебрать ноты, собрать концертную папку и напечатать Славе её сольные номера.

Уже за завтраком в голову Иллы пришла гениальная идея, и Чан Соль, поднявшийся после тренировки, увидел на столе тарелку с завтраком под колпаком и сидящую напротив женщину, что-то бешено печатающую в планшете.

— Что пишешь?

— Перевод. Подумала, что для вашей ВИП-ложи можно сделать перевод текстов тех романсов, которые будут звучать. На английском языке, конечно, мне корейский ещё не поддаётся, чтобы делать перевод. У вас же есть кому оформить корейский перевод с английского? Хотя бы примерный, чтобы понять атмосферу.

— Хорошая идея. Я к нашим печатникам отправлю, они быстро всё оформят в подобие театральных буклетов.

— О! Это даже будет ещё круче, согласна. И все гости поймут, о чём мы поём. Кстати, кто будет в ложе? Какие-нибудь чиновники опять из городского руководства или чином повыше?

— Думаю, да. Приглашения всем разосланы, вроде бы все ответили согласием. Будет ещё моя семья, ты не против?

— Конечно, нет. Только теперь я буду бояться ещё больше.

Чан Соль крепко обнял Иллу, наклонившись к ней со спины, передавая ей чуточку своей уверенности.

— Я знаю, что ты боишься, но перед самым концертом соберёшься. Ты столько лет на сцене, столько всего пережила, были и взлёты, и эпичные падения. Но я видел тебя на сцене и как исполнителя, и как педагога — ты растворяешься в работе, ты живёшь музыкой. Поэтому я абсолютно знаю, не уверен, а знаю, что концерт пройдёт великолепно, и ты в нём будет звездой.

— Ну ещё бы, — фыркнула Илла. — Наталья то заболела, придётся мне её сольную партию вытягивать, хотя я заметно слабее по голосовым данным.

Чан Соль уже был в курсе ситуации, когда Михаил со спасателями искал в горах под ледяным дождём участницу хора, самовольно покинувшую экскурсионную группу. Он, мягко сказать, был в шоке от того, как взрослый человек может так несознательно поступить, и откровенно считал, что карма её настигла. Но своё мнение он придержал при себе. Это вообще полезно, молчать.

Глава 17

— Ну, с Богом. — Илла перекрестилась, ещё раз мысленно перебрала свой мини-чемодан, в котором лежали концертные принадлежности и ноты. Этот чемодан она уже несколько раз пересобирала, будучи в квартире, но какой-то нервяк мешал сосредоточиться на предстоящем концерте. Никак не понимала, что же мешает? Интуиция вопила, что стоит чего-то ожидать, но чего?

Она дышала на счёт перед дверью на улицу, нервно сжимая ручку чемодана, бесконечно перебирая в голове, всё ли она взяла с собой, не придётся ли в панике что-то придумывать.

— Всё психуешь? — в тёмных стеклах двери появилось отражение Е Джуна. Он ещё в Турции перешёл на личное обращение, и друзья не стали ему говорить, что Илла, по идее, старше и требуются совсем другие слова. Юля однажды попыталась намекнуть на это, но Илла тут же состроила ей страшные глаза, чтобы она замолчала. Илла помнила, как ломало Чан Соля, который только на десятый день их отпуска успокоился и стал называть её на «ты» без содрогания, что он нарушает мыслимые и немыслимые правила.

— Ага. Никак не могу успокоиться.

— Успокоительного дать?

— А есть? — Илла просяще глянула наверх, даже привстав на носки.

Е Джун фыркнул, как бы говоря «у меня всё есть», и жестом фокусника достал из нагрудного кармана флакончик с капсулами.

— Это точно успокоительное?

— Точно. Я регулярно прошу рецепт на него, когда съемки доводят до нервного тика. А мне нельзя, чтобы глаз дёргался, сама понимаешь.

— А я с него не упаду и не засну?

— Нет, — Е Джун рассмеялся и показательно съел одну капсулу, чтобы Илла не волновалась. — Оно слабенькое для меня, тебя, я думаю, до ужина успокоит, как раз до концерта хватит.

— Спасибо!

Илла проглотила капсулу, запила чаем из термоса и постояла, прислушиваясь к себе — вдруг сразу подействует.

— Ты ждёшь такси?

— Я его ещё даже не вызывала. Не помню, как это делается, и стыдно звонить Чан Солю.