Выйдя из душа уже почти человеком, Чан Соль посмотрел на себя в зеркало. Похоже, его внешность ещё привлекает внимание женщин, что немного льстило, хоть он и поставил на себе крест после развода.

Он пригляделся. Сквозь прилипшую ко лбу челку виднелось что-то красное. Неужели во что-то влетел головой, пока был пьян? Такого точно ещё не было! Он приподнял волосы и с удивлением всмотрелся в полустёртый след губной помады. Хм. В сказке принц искал Золушку по туфельке, а ему что, по следу губ придётся искать?

Помада не поддавалась ни воде, ни мылу, только ещё больше размазываясь, растирая контуры губ просто в пятно. Наконец, отчаявшись, Чан Соль накинул халат и вышел из комнаты в поисках матери. Кому, как не ей, понять, чем смывать эту краску. Да, месть за пьянство получилась мелкой, но памятной. Мужчина даже ухмыльнулся. Вот вроде бы взрослая женщина, по крайней мере, в памяти всплывало именно это, а такое детское поведение.

Мама ожидаемо посмеялась над ситуацией, но спасла от помадного клейма, выдала флакон с мощным средством, смывающим даже самый стойкий макияж, и Чан Соль радостно увидел чистое лицо в отражении. Кожа на лбу от яростных попыток умывания покраснела, и мужчина порадовался своему согласию с идеей мастера-стилиста сделать новую стрижку. Челка закрывала пострадавшую часть лица, и от этого было не так стыдно.

— Похоже, эта твоя женщина — актриса, — как бы между делом заметила мать, когда они уже завтракали. Она бережно держала в руках чашку из костяного фарфора, наслаждаясь и чашкой, и своим чаем. Кофе госпожа Юн принципиально не пила и в доме своём никому не подавала. Она утверждала, что кофе не достоин её фарфоровых сервизов, и угощала исключительно разными видами чая, поэтому сыновья вежливо травились невкусными для них напитками, не смея обижать главу рода, возглавившую их семью после смерти отца. Чан Соль знал, что у мамы всё равно есть заначка с кофе, он даже знал, где она лежит, но вслух этого никогда не высказывал — мама имела очень злое чувство юмора, а уж высмеять что-то не доставляло ей никаких усилий, благо повод находился всегда. Вот и сейчас: вроде, простой завтрак, он изо всех сил пытался не показать уровень своей головной боли, но мама всё считала и ударила по самому больному. По памяти. Точнее, её отсутствию.

— Почему так решила?

— Во-первых, стойкая помада, которой она накрасила губы, прежде чем оставить тебе такой подарочек. Уж поверь, я помню, что на ней не было краски, когда она заводила тебя в дом. Во-вторых, — мама, рисуясь, сделала глоток чая и как бы задумалась, что же ей рассказать следующим пунктом, — записка рядом с таблетками, прямо как из фильма, как его там, что-то про оттенки.

— Какие оттенки, мама? — у Чан Соля снова заболела голова. Он не помнил никаких таблеток и записок, которые ему могла бы передать та женщина.

— Серые. А таблетки на тумбочке. «Съешь меня, выпей меня», это прямо как из той сцены, когда героиня проснулась с похмелья. Правда, главный герой там потом намекнул, что выпорол бы её, если бы девушка была с ним в отношениях, так что ты бы, мой дорогой, поаккуратнее с этой... дамой.

Пить чай уже не хотелось. Мужчина сорвался в комнату, выискивая на тумбочке записку. Да, вот она, даже странно, что он её пропустил — ровный почерк человека, для которого язык неродной, и маленький смайлик в углу. Чан Соль сложил бумажку и положил непонятно зачем в бумажник. С таблеткой в руках вышел обратно в столовую и вопросительно взглянул на мать.

— Таблетку я на твоем месте, кстати, выпила бы. Это аспирин. Голова хоть так болеть не будет, и ты сможешь, наконец, оценить мой новый сорт чая.

— Всё присматриваешь себе плантацию в качестве вложений?

— Ну, нет, я поняла, что не готова вкладываться в такой бизнес, пока не пойму его особенности, но выделить время на это я пока не могу. А вот покупать чай напрямую у владельцев плантации я считаю правильным решением. Поэтому заказала у всех знакомых мне плантаций понемногу и теперь выбираю. Как тебе то, что ты пьешь?

— Честно? Трава травой. Сено, я бы даже сказал, — Чан Соль отставил чашку, не в силах более изображать радость от дегустации. Ему бы кофе!

— Да? — мама сделала ещё один глоток, показательно не замечая страданий сына. — Ну, может, ты и прав. Не самая лучшая обжарка.

Она достала листочек со списком плантаций и вычеркнула одну строчку. Чан Соль заметил, сколько ещё ничем не отмеченных вариантов, и внутренне застонал.

— А может, я лучше куплю тебе твой любимый сорт чая? Например, в той чайной, что тебе нравится?

— До неё очень долго ехать, милый. А тебе сейчас и так плохо.

Конечно, это был намёк, и Чан Соль считал его сразу.

— Мама! Ради твоего чая я готов пересечь весь Сеул и его окрестности!

— Ладно, ладно, — госпожа Юн негромко рассмеялась. — Будем считать, что я тебя простила. Но чай из «Свежего ветра» я всё же буду ждать.

— Обязательно! А та женщина...она тебе ничего не оставляла? Может, свои контакты?

— Зачем они мне? — мама подняла аккуратно выщипанную бровь. — Да и ей это тоже зачем?

— Ну как же? — рядом с мамой всегда хотелось дурачиться, как в детстве. — А узнать, живой ли я после того, как... А я водку выпил, её, кстати. Спутал со своим соджу, и мне хватило двух глотков, чтобы сразу лечь. А ей хоть бы что! Вот это организм!

— Либо привычка, — меланхолично заметила мама, качая ногой и рассматривая на свет стенку кружки. — Это тоже может быть свойством её профессии.

— Мама, — Чан Соль уже понял, что ругать за внезапную пьянку его не будут, и даже как-то приободрился. — Даже если она актриса, это не помешало ей быть человечной и довезти меня до дома. Ещё неизвестно, как она потом добиралась сама до отеля, вряд ли таксист дождался её.

— Ты прав. Она пошла пешком.

— Пешком? — Мужчина подскочил на стуле. — Ночью?

— Ну.... Она была намного трезвее тебя, и я верю, что женщина, оставшаяся на ногах после водки, сможет сама дойти до отеля.

Из дома матери Чан Соль выходил в некоторой задумчивости. Аспирин помог снять головную боль, и разум начинал разгоняться, как мотор. Если женщина ушла пешком, значит, отель недалеко, и он в телефоне уже отметил несколько отелей в пределах получаса спокойной ходьбы от родительского дома. Только вот даже если он угадает с отелем, как найти там женщину? Илла, точно, её зовут Илла. Имя нечасто встречаемое, и это может помочь. Но даже если найдёт, что скажет? Поблагодарит и на обед пригласит? А если не согласится?

Мотор явственно начал перегреваться, и мужчина решил решать по одной проблеме за раз. Он доехал до своей квартиры, переоделся в чистую одежду и сел за руль. Поиски поисками, а раз обещал матери купить любимый чай, надо выполнять, а то получит в свой адрес ещё что-нибудь. Или мама «при случае» расскажет родственникам на семейном обеде, как младший и любимый сын напился, словно ему опять семнадцать. Лучше до такого не доводить.

«Золушка» нашлась сама. Что иронично, в той самой чайной, где Чан Соль покупал дорогущий зеленый чай для матушки.

Илла сидела за маленьким столиком в уголке под раскидистым деревцем, держа двумя руками чашку с чаем, неуловимо напомнив своим восторженным лицом Чан Солю его мать. Она умиротворенно жмурилась после каждого глотка своего напитка, улыбалась солнышку в окошко и вообще выглядела, как бесконечно довольной своей жизнью домашняя кошка.

— Думаю, вы понравитесь моей маме, — сказал Чан Соль, садясь на изящный стул напротив женщины, а потом закусил губу, поняв, как это прозвучало.

Илла же сначала недоумённо посмотрела на говорившего мужчину, несколько секунд похлопала глазами, а потом, узнав собеседника, и поняв, что он говорит, рассмеялась.

— Боже мой! Такого способа познакомиться я ещё не видела. Вы же понимаете, как это смотрится со стороны?

Чан Соль неловко кивнул головой, но, видя, что Илла не планирует ругаться или обижаться, улыбнулся. Ослепительно, как он надеялся. Илла снова засмеялась.