Илла знать не знала о мыслях Чан Соля, или делала вид, что не видела его смятения, и увлеченно рассматривала музыкантов на сцене.

— Наши люди везде! — ответила она на невысказанный вопрос мужчины, кивая в сторону сцены. — Мне кажется, что пианист учился вместе со мной, только курсом на пару лет младше. Ох, опять корявая фраза получилась. На два года меня младше. Ты же понял?

— Понял. Но это точно он?

— Да. Почти. Я не особо общалась с их отделением, только по учёбе. У нас был свой круг на курсе, да и работы много, не до знакомств, тем более с младшими курсами. Старших бы запомнить, кто есть кто.

— А где ты училась, что у вас пианисты пробегали?

— В консерватории.

— На каком инструменте играешь?

— Некоторые бы сказали — на нервах. Но официально я певица. Академическая. Камерная. То есть в оперный театр солисткой меня не возьмут, силы голоса не хватит, если упрощать. Но малые сцены всегда к моим услугам.

Чан Соль смотрел на Иллу с широко открытыми глазами, в которых определенно читалось восхищение.

— Что? — улыбнулась Илла. — Никогда не видел людей моей профессии?

— То есть ты поёшь на сцене?

— Именно. Я пою в академическом хоре нашего города и преподаю в колледже. То есть могу петь, могу не петь, могу научить петь других. Но не всех, наша манера пения всё же сложна.

— А можешь спеть? — вырвалось у мужчины.

— Спеть? Ох, — Илла оглянулась на пианиста, не зная, как к нему подойти с необычным предложением, да и вряд ли он знает что-то из её репертуара, значит, надо брать общеизвестное произведение. Да уж, сомнительно, чтобы стены этого заведения часто слышали классическую музыку в исполнении профессионалов. — Ладно, подожди немного, я попробую узнать у ребят, сможем ли мы что-то исполнить.

Она дождалась, когда закончит петь что-то невообразимо высокое и фальшивое девушка на сцене и вернётся к своим друзьям за столик, и подошла к пианисту.

— Добрый вечер. К вам можно обратиться с необычной просьбой?

— Ух ты, русский акцент, — пианист обернулся к женщине и замер. — И что-то лицо мне ваше знакомо.

— Значит, я угадала правильно, — перешла на родной язык Илла. — Фортепианное отделение питерской консы? Вы учились младше меня года на два-три, да ведь?

— Да, — протянул мужчина, а потом просветлел лицом. — Вы же Илла Вильская?

— Давно не Вильская, но да, она самая. С ума сойти. Наши действительно везде. Но в Сеуле… обалдеть, — она рассмеялась, чуть не забыв, зачем всё же подошла к сцене. — Слушайте, а можете помочь? Мне бы выпендриться немного.

— Хотите спеть? А что?

— А что вы знаете из общеизвестной классики? Арию Тоски я не потяну, но вот, например, «Хабанеру», наверное, даже без распевания смогу прилично исполнить.

Вместо ответа мужчина — Илла упорно не могла вспомнить его имя, но признавать это было стыдно — быстро настучал в планшете запрос и вывел на экран нужную партитуру. Его коллеги по сцене спросили, что хочет спеть клиент и, не сильно удивившись, также открыли ноты.

Илла удивилась.

— Вы прямо по партитуре будете играть?

— Да, а в чём проблема? Мы давно уже вместе играем, «Хабанера» — не самое сложно из того, что придумывают заказчики. Ту же «Тоску» уже пыталась спеть одна женщина. На корейском.

— О господи. Я даже не хочу этого слушать, — Илла закашлялась, неудачно вдохнув.

— И правильно. Это натуральная физическая боль для ушей музыкантов.

— То есть от меня вы не ждёте подвохов?

— От солистки Петербургского камерного хора? Нет, не жду. На каком языке петь будете, кстати?

— На французском, конечно. Хвастаться, так до конца, — Илла покачала головой от того, как хорошо её знает этот мужчина, хоть всё это было давно в прошлом. — Ладно, я в конце посижу на фермате, вы уж меня дождитесь, хорошо?

Она простучала первые такты, задавая ритм, и кивнула, давая готовность на выступление. Ей и самой было интересно, что получится из этого неожиданного ансамбля. Что смогут сыграть ребята, и как у неё получится спеть без распевки да и без репетиции. Любая импровизация — это всегда отточенное многочасовыми репетициями выступления, а тут получалось всё по-другому: она слушает ребят, они слушают певицу. Ну-ну…

Зазвучал рваный ритм вступления. Всего два такта, за которые Илла успела только закрыть на секунду глаза, вспоминая «Кармен», её горячий огонь сердца и то, о чем она сейчас собиралась петь. С первых звуков голоса зал кафе затих, но Илла этого уже не слышала. Она любила эту страстную арию, написанную давно, но совершенно не теряющую актуальность.Любовь — своенравная птица, которую никто не может приручить . Воистину.Один говорит красиво, другой молчит, и я выбираю этого другого. Он ничего не сказал, но он мне нравится .

Прямо сейчас она как никогда понимала Карменситу, ведь она чувствовала себя так же. Вот он, сидит, смотрит и восхищается. Она видела это в глазах, в развороте плеч в её сторону. Его хотелось поразить ещё больше, показать, как он ей нравится, чтобы вчерашняя грусть исчезла. Пусть у них две недели, но это будут самые лучшие дни, она уверена. Память о них поможет жить дальше. Она свой выбор сделала.

Ария закончилась страстным вскриком скрипки и рояля и воцарилась тишина. Чан Соль вскочил и подал руку Илле, чтобы помочь спуститься со сцены и дойти обратно к столу. И только когда он уже выдвинул для неё стул, зрители, наконец, взорвались аплодисментами. Илла со своего места церемонно поклонилась всем и всё же села за стол. Сегодня ей важно было мнение только одного человека, и именно его слова она сейчас ждала. Поймёт ли он то, что пыталась она спеть?

Чан Соль рвал салфетку, пытаясь подобрать слова. Он жалел, что не записал на видео выступление этой потрясающей женщины, но был уверен, что эта ария теперь будет звучать в его голове. Страсть, смысл. Но правильно ли он её понял, может, это просто случайный выбор композиции? Неужели…

— Прости. Я вынужден спросить тебя, пока не ушёл в свои фантазии.

— Обычно это женщины придумывают себе лишнего, а потом сами на это обижаются, но давай, спрашивай, — Илла была готова к любому результату. Даже к тому, что ей сейчас скажут — извини, я не готов опрокинуться в пучину курортного романа, завтра мне на работу, так что спасибо и давай я вызову тебе такси.

— Я правильно понял смысл арии? Вы…. Ты… выбрала меня?

— Хм… — Илла поощрительно улыбнулась. — Верно. Я сказала своё слово и готова ждать твой ответ. Но имей в виду, через две недели я улетаю. Точнее, уже через двенадцать дней. Мы два взрослых самостоятельных человека, ты мне нравишься, очень сильно. И я готова с радостью вспоминать об этих днях. А ты?

Салфетка разлетелась к чертям мелкими конфетти.

— Я тоже готов. Давай их создадим. Воспоминания.

— Так разволновался, что тяжело собирать предложения из слов?

— Да. Не совсем обычная ситуация для меня. У меня давно… Я давно ни за кем не ухаживал, поэтому если я буду делать ошибки…

— Брось, — перебила его Илла. — Я тоже давно ни с кем не встречалась. Более того, думаю, в наших странах этот… эмм… ритуал ухаживания — что-то и мне тяжело слова подбирать — разный, да и для каждого человека он свой, независимо от того, где этот человек живёт. Поэтому давай просто найдем то, что нам обоим нравится.

Чан Соль выдохнул и понял, что последнюю минуту почти не дышал. Он был… счастлив?

Глава 4

— Простите, что вмешиваюсь, — над парочкой прозвучал мужской голос, и Илла опознала пианиста. — Илла, можно вас отвлечь? Есть разговор.

— Ещё скажите, деловое предложение.

— Примерно так и есть.

— Так, ну тогда знайте сразу: бесплатно не пою.

— Как вы поняли? — мужчина даже оторопел немного.

— По глазам всё понятно. Что нужно петь, где, когда?

— Послезавтра. У нас солист заболел… Солисты.

— Вы шутите? Это вообще не смешно, если что. Я не концертирующая певица, да и вы — не мой концертмейстер, готовый меня поймать в любой момент, — Илла пощёлкала пальцами, размышляя, в какую ловушку её сейчас загоняют. Хотя какая, к чертям ловушка! Если они нуждаются в ней, они за это заплатят.