— Я вас поймаю, мне говорили, что я хороший концертмейстер.

— Ну, хорошо, предположим, я отменю свои экскурсии, и завтра устроим глобальную репетицию. Но что поём?

— Подождите, — Чан Соль вмешался, благо собеседники ещё не переходили на русский язык. — А договор? Вы хотите, чтобы госпожа Илла отменила свои планы, потеряла в стоимости экскурсий и ничего за это не получила?

— Мы разберемся, — отмахнулся пианист, но Илла требовательно смотрела на Чан Соля, ожидая подробностей.

— Вы не в России, любую замену вам придётся проводить по документам, и оплату так же. Либо вы скроете от всех, что ваши солисты внезапно стали одним человеком? И оплату получат они и вы, но не госпожа Илла. А Илле, более того, грозят арест и штраф за незаконное обогащение — она тут по туристической визе, а не рабочей.

— Это так? Николай?

— Вы вспомнили, как меня зовут! Я польщен.

— Да. Насколько я помню, я была у вас на концертмейстерских курсах, когда болел ваш педагог и нас всех раскидали по студентам фортепианного отделения на замену.

— Всё правильно. Поэтому я уверен, что у нас всё получится.

— Ну конечно. А то, что прошло двадцать лет, абсолютно ничего не значит.

— Абсолютно. И вы, и я остались в профессии, поэтому мы сможем собрать не просто отделение, а целый концерт.

— Ах, уже отделение! Ну и наглость. Ну-ка, выкладывайте всё. И список мне всех произведений, что планировали играть.

— Да можно подумать, тут кто-то знает, как звучит настоящая русская классика.

— А, так это халтурка. Тогда это вам будет стоить намного дороже.

Чан Соль кивнул головой, хоть и не совсем понял, о чем идёт речь, потому что Илла в порыве злости начала перемежать английские слова с русскими. Хотя основу он понял: ребята решили по-быстрому заработать денег, но их солисты то ли отказались выступать, то ли действительно заболели, но теперь, услышав и вспомнив Иллу, попытались надавить на добрую студенческую память. А Илла не промах, поняла, что в документах он разбирается лучше и может её подстраховать, поэтому не переходит на родной язык.

Илла тем временем смотрела список предполагаемых произведений, и с каждой строчкой её брови поднимались всё выше.

— Я не поняла. У вас солисты что, реинкарнация Хворостовского и Каллас? Где здесь строчка «прокатило»? Так вот, не прокатило. Я в этом фарсе участвовать не буду.

Николай поднял руки, как бы сдаваясь перед напором певицы.

— Это список того, чего ожидают от русских исполнителей, что я могу сделать?

— Искать другую дуру. Ну, или дурака. Я под таким подписываться точно не буду. Так понимаю, ваши солисты поняли подставу, что им такое не потянуть, и вовремя слились, чтобы ни самим не позориться, ни русскую вокальную школу не позорить Не ожидала от вас такого, Николай.

Илла встала, гневно глядя на пианиста. Хотелось в духе драматического кино опрокинуть на его голову тарелку с едой, ну или хотя бы вылить воду из стакана. Она подышала, считая про себя, додержалась до пяти, а после наклонилась и зашипела по-русски:

— Пока я окончательно не вышла из себя, предлагаю вам, Николай, пойти нах…. вон и забыть, что мы когда-то были знакомы. Я с вами после такого даже в поле… ну вы поняли.

Хотелось сказать ещё много нелицеприятных слов, но Илла считала, что русский мат очень эмоционален и понятен в любой стране на интуитивном уровне. Да что там считала — лично видела реакцию на русский мат в разных странах. Поэтому старалась не дать себе волю и не высказать всё, что впитала с детства. Там, откуда она родом, матом не ругались — разговаривали.

— Прости за этот цирк, Чан Соль, — она смогла взять себя в руки и почти спокойно опустилась обратно на стул, когда Николай с позором ретировался обратно на сцену. — Неприятно осознавать, что твои коллеги по цеху не ратуют за искусство, а попросту хотят единовременно заработать побольше денег. Что будет потом, им неинтересно, хотя, судя по всему, их больше не пригласят на эту площадку, потому что они не смогут сделать достойный концерт русской музыки. А организаторы всё же не идиоты, по крайней мере, я на это надеюсь.

— Хочешь, я их накажу? Найти площадку, где они собираются делать концерт, несложно. Как и шепнуть организаторам, что они опозорятся с такими музыкантами.

— А смысл? Концерт уже послезавтра. Если они сегодня не найдут артистов, им завтра придётся сообщить об отмене и вернуть стоимость билетов. Они в любом случае уже сами себя наказали.

— Я всё равно сделаю отметочку себе, и, если будет время, найду их афишу.

— Ну, если тебе хочется, убеждать в обратном не стану. Ребята взрослые, должны понимать, что любое действие рождает реакцию. А вообще, давай лучше о хорошем поговорим?

— Давай. У тебя уже есть расписание твоих экскурсий?

— Конечно. Часть ещё вчера с Михаилом обговорили, частные экскурсии по не самым туристическим местам. Часть сегодня утром оплатила у своего оператора. Почти каждый день несколько часов заняты, но зато три дня полностью свободны, — Илла из своего рюкзачка достала блокнот, где были всё записано. Осознала, что написано всё на русском языке, посмотрела на Чан Соля, достала ручку и быстро подписала английскими буквами, куда поедет.

— Вчера. Мы познакомились только вчера. А кажется, будто я знаю тебя уже давно.

— Это предрасположенность людей друг к другу. Химия. Когда вроде бы только познакомился, а уже ощущаешь этого человека, словно он всю жизнь рядом с тобой. Так создаётся лучшая дружба, лучшие браки. Но мне так ещё не везло, признаюсь. Поэтому я немного опасаюсь собственной наглости и восхищаюсь твоей храбростью.

— А моей почему?

— Ну как же! Если я правильно помню уроки азиатской культуры, для вас вот так признаться в симпатии женщине после нескольких часов знакомства — это кошмар как неприлично!

Чан Соль рассмеялся.

— Обожаю стереотипы. У нас, как и у всех, есть скромные люди и смелые, интроверты и те, кому легко общаться с окружающими.

— Вчера вечером я бы отнесла тебя как раз к интровертам.

— Тогда я бы никогда не подошёл на это твоё, — Чан Соль изобразил тот приглашающий мах рукой, что положил начало их знакомству.

— Хорошо, убедил. Ты — смелый лев, который решил сразу познакомиться с женщиной, даже несмотря на то, что она уже сидела с мужчиной.

— Я был смелый и пьяный лев. Однако сейчас я трезв и жажду продолжить общение с понравившейся мне женщиной, пока смелость не испарилась. Тем более, у тебя почти все дни заняты.

— Это проблема, да. Но, в отличие от твоей работы, свои экскурсии я могу отменить, — Илла завлекательно улыбнулась и склонилась над списком. — Когда у тебя будет свободное время, и чем ты хочешь заняться в него?

Вместо ответа Чан Соль взял в руки телефон и набрал какой-то номер.

— Мин Хо? Я тебе очень нужен в ближайшие дни? Да, хочу отпуск. На сколько отпустишь?

А после совершенно круглыми глазами посмотрел на Иллу и закончил звонок.

— А меня отпустили. На две недели.

— Ну ведь это прекрасно! Чему тут удивляться?

— Это мой первый отпуск за пять лет или даже шесть.

— А почему не просил? Работать без отдыха — слишком жестоко для организма.

— Ты знаешь, наверное, не видел смысла. Я хоть и не главный, но руководитель и могу, например, день поработать из дома или уехать за город и всё равно быть на связи.

— Понятно. Бонусы директоров.

— Не завидуй, — Чан Соль улыбнулся и даже попытался было скорчить рожицу, но воспитание всё же взяло своё и он ограничился только улыбкой. — Мы и работаем ради этих бонусов круглосуточно.

— Ну-ну, — иронично высказалась по этому поводу в душе Иллы певица, дающая по пятнадцать концертов в месяц в сезонный период, но тоже передумала рассказывать подробности. — Тогда чем займемся?

— Отменяй свои общие экскурсии, их я проведу тебе сам. Если присоединюсь к индивидуальным, твой гид не будет против?

— Уточню у него. Но имей в виду, говорить мы будем, скорее всего, по-русски.