Лука аж оторопел, но буквально на секунду, тут же радостно взмахнув руками.

— Радость моя, что за праздник! Я тебе обещаю, это будет прекрасно. Ты будешь звездой моего портфолио!

Замахнув виски из своего бокала, он унёсся в кладовую отмерять краситель и прочие прибамбасы для серьезного окрашивания. Илла подозрительно глянула на его бокал, потом на свой, и махнула рукой — всё лучше, чем сидеть дома и рыдать. Даже если будет ужасный цвет, всегда можно перекрасить.

Через несколько часов друзья ошарашенными взглядами смотрели в зеркало, где отражалась совсем другая женщина. Если в своём тёмном цвете Илла выглядела роскошной и несколько высокомерной женщиной (особенно когда надевала очки, чтобы скрыть глаза), то покраска в седой цвет и стрижка смягчили её образ и даже несколько омолодили, как ни странно. Люсьен немного завил волосы, пока их сушил, и теперь локоны обрамляли лицо, подчеркивая черты лица.

— Люсьен, я тебе говорила когда-нибудь, что ты — чертовски талантливый сукин сын? — Илла глаз не могла оторвать от своего отражения. И чего она так долго сопротивлялась, это же нереально красиво! Она взяла телефон и сделала несколько снимков, тут же отправив одно из них Чан Солю.

— Вот! Говори это себе почаще, особенно перед тем, как начинаешь со мной спорить.

— Признаю твоё превосходство и готова называть тебя «величайшим стилистом всех времён и народов»!

— Ну ладно, мне пока что достаточно просто «величайшего». Приедешь завтра в салон ко мне? Хочу сделать нормальные фото.

Илла кивнула, не желая ещё что-то говорить. Она уже прикидывала, что стоит подчеркнуть макияжем и какую одежду вытащить из чехлов и носить чаще. Люсьен — гений.

Приложение, в котором Илла общалась со своим корейцем, разразился звонком. Чан Соль. Илла бездумно приняла звонок и увидела ошарашенного мужчину. Он цокал, охал и издавал разные звуки, которые никак не собирались в понятные женщине слова. Илла заметила, что речь корейцев вообще мусорная, много всяких вздохов и междометий, не имеющих смысла, но влияющих на атмосферу разговора, однако сейчас Чан Соль побил все рекорды.

— Это твой мужик? — Люсьен, как всегда, беспардонен в своей простоте. Он выглядывал из-за плеча Иллы, рассматривая взъерошенного мужчину в телефоне. Потом взял его из рук Иллы и показал красоту нового цвета и стрижку на видео и показал на себя.

— Привет. Я Люсьен. И это — моя работа.

— Я хочу фото в хорошем качестве, чтобы напечатать портрет! — выдавил из себя Чан Соль. Он, наконец, собрался мыслями, чтобы высказать, как нормальный человек, своё восхищение. — Вы потрясающий мастер, Лусиен.

— Спасибо, — Люсьен самодовольно улыбнулся в камеру. — Портрет завтра организуем. Точнее, уже сегодня.

Он взглянул на часы и понял, что поспать уже не удастся.

— Мы сильны, мать. Четыре утра. Оставайся у меня, постелю на диване. Но спи аккуратно, попортишь стрижку — убью, восстановлю волосы и сфоткаю, словно так и было! А мужик симпатичный, одобряю.

Он смачно зевнул, заразив этим Иллу, и отдал ей телефон. Илла меланхолично проводила его взглядом и посмотрела на экран. Чан Соль уже пришёл в себя и даже привёл в порядок волосы, взлохмаченные сном. Он не использовал всеобщее корейское средство, чтобы виски всегда были приглаженными, предпочитая натуральный вид стрижки, поэтому по утрам чаще выглядел взъерошенным воробьём, но Илле это очень нравилось.

— Доброе утро. Как спалось?

— Мне снилась ты, а потом оказалось, что я не отключил интернет, так что сразу увидел твоё сообщение с фото. Мне очень понравилось.

— Спасибо, Люсьен старался. Я, правда, ещё не знаю, как с этим цветом жить. Слишком уж необычно, как бы не выделяться из хора на сцене.

— Делай стандартную свою концертную причёску и не думай даже об этом.

— Стандартную уже не получится, наверное. — Илла снова зевнула. Теоретически, можно было и домой уехать, там же … нет, лучше остаться тут. Она помрачнела, но постаралась закончить свою мысль. — Длину тоже убрали, почти наполовину. Не будет у меня теперь такого длинного хвоста.

— Зато голове легче, не правда ли?

— Твоя правда, — Илла прикрыла рот рукой, старательно давя очередной зевок. Чан Соль улыбнулся.

— Иди, поспи. У вас ещё глубокая ночь, это мне уже можно собираться на работу, так что спасибо за заряд бодрости, можно даже в спортзал не спускаться.

— Не ленись! — Илла поставила телефон возле зеркала и потянулась. Шок от увиденного образа уходил и выпитое за ночь неумолимо заставляло прилечь. — А я всё же лягу, да. Не могу держаться уже в вертикальном положении.

— Возраст, да, нуна? — Чан Соль показал язык в камеру и помахал рукой. — До вечера. Люблю тебя, моя красавица.

Илла помахала на прощание и выключила телефон. «Саран-хэ», что-то знакомое. Ладно, она подумает об этом, когда проснётся. Люсьен наверняка поспит пару часов, проснётся как огурчик и её поднимет. И как ему хватает такого количества часов, чтобы восстановиться! Она уже не так сильна.

Стоп. «Саран-хэ» — это же «я люблю тебя». Что?

Глава 12

— Илла? — голос, полный сомнения, застал женщину, выходящую из репетиционного зала со своим студентом. Она обернулась и увидела того, кого бы точно не хотела встречать. Станислав Яковлевич Засеча, её бывший руководитель, после провала на том памятном конкурсе в Италии, как-то мгновенно снял её со всех сольных партий, и Илла... обиделась. В общем-то, она не ждала особой поддержки, участие в конкурсе было её личной инициативой, но так поступать было странно и мелко. Она затолкнула Алексея обратно в зал и обернулась.

— Здравствуйте, Станислав Яковлевич. Не ожидала вас тут увидеть. Ищете себе новых кандидатов для хора?

— Вряд ли. Всё же конкурс студенческий. Так что просто председательствую в жюри.

— Это да. А вы всё там же? — она покривила душой, задавая этот вопрос. Конечно, Илла была в курсе, что Засеча до сих пор руководил хором, из которого она так нехорошо ушла. Её терзали не только обида, но и волнение за заболевшую мать, а потому она не стала долго обсуждать своё сложившееся положение, а уволилась практически одним днём. Сольные партии учила другая участница хора, важных концертов с её участием не планировалось, поэтому Илла положила на стол в канцелярию заявление, забрала все личные вещи и уже через пару суток была в Перми, где и задержалась в итоге надолго.

— Конечно. Это моё детище, как я его брошу? Мне непозволительно уволиться одним днём.

Уж не намекает ли он на её случай?

— Вы про меня? Так я не такой важный участник, как выясняется. Сами говорили, нет незаменимых людей, просрал шанс — и до свидания. Не так ли?

Станислав Яковлевич поморщился.

— Ты слишком близко приняла к сердцу всю ситуацию.

— Да неужели? — Илла глазами просигналила Алексею, чтобы он не выходил из зала, заблокировав своим телом вход, и тот затих у стены. — И как же нужно было расшифровать ваши сигналы?

— Я давал тебе время восстановиться после болезни и проигрыша.

— Напомню, что я уже через две недели вернулась в строй и была готова петь все свои партии на концертах. Вам повторить то, что вы мне сказали?

— Ты до сих пор так обижена, что помнишь их?

— Да они мне в кошмарах снятся, Станислав Яковлевич. Мне за всё время обучения никто так не смог убить самооценку, как вы одной фразой, что сцена любит только победителей.

— Я хотел, чтобы ты собралась и поехала на новый конкурс. Ты была на пике своих способностей, могла собирать дипломы со всех конкурсов подряд.

— Ну извините, я оказалась такой обидчивой женщиной, что не стала разбираться в ваших туманных намёках, собрала вещи и сбежала из города, лишь бы с вами не встречаться.

— Но сейчас ты уже привела свои нервы в порядок?

— Смотря что считать порядком. Я по-прежнему теряю важные составляющие своей жизни, и всё так же не хочу возвращаться в Санкт-Петербург.

— Жаль. Думаю, ты бы хорошо влилась в наш коллектив. Может, подумаешь?