— А может, завтра в термы сгоняем? Банька, бассейн, массажист?

— Ой, девочки, какой массажист в спа-центре отеля! Это отвал башки...

Так, за женскими разговорами они доехали до дома. Арсений их встретил, донёс чемодан тётки до квартиры, обнял напоследок кота и поехал домой. Илла только и успела напомнить ему про следующую неделю, когда она снова уедет, да крикнуть напоследок, что приедет к ним в гости через пару дней с подарками. Сегодня её время было поделено между девочками и любимой Серостью.

Кота на самом деле звали Серый, потому как он был соответствующей расцветки, и у Димы, мужа Иллы, не было желания придумывать креативное имя. Но Илла в своей невыраженной материнской любви котёнка звала не иначе как Серость и тот привык к этому быстрее, чем вырос и стал брутальным Серым. Сейчас пушистому другу было много лет, он стал медленным и ворчливым, словно дед, и предпочитал ездить на руках хозяйки, в чём Илла с удовольствием потворствовала. Конечно, ни о каких зоогостиницах речь даже не заходила при любых путешествиях хозяйки, и она правдами и неправдами приглашала к себе пожить друзей и родственников на время своего отсутствия, лишь бы «ребёнку», который не мог оставаться один, было комфортно. Все звали Иллу сумасшедшей мамашкой и ждали, что она заведёт себе второго кота или даже третьего, но в её сердце был только Серость.

Вот и сейчас, стоило ей зайти в квартиру и прокричать «мама приехала!», как кот медленно вышел из спальни, где проводил большинство времени. Он немного пробежался к хозяйке и поставил ей лапы на ногу, прося поднять. Запрыгнуть сразу на руки, как в молодости, уже не получалось. У Иллы сжалось сердце — было ощущение, что даже за эти две недели, что её не было, кот ещё больше постарел. Ветеринар предупреждал об этом — большие породы не живут долго, но она так надеялась, что в случае Серости сработает исключение. Увы, нет, коту всё тяжелее жить.

Так, с котом на руках она и ходила по квартире, умывалась, а потом села на кухне, предоставив подругам право хозяйничать. Кот мурчал на ухо, обнимая лапами за шею, девчонки журчали смехом, выпытывая подробности про мужчину, с которым она познакомилась в Корее, работа начиналась завтра, да и то через неделю уже снова в путь. Жизнь была определённо прекрасна.

Серость умер во сне, не дожив пару дней до очередного отъезда Иллы в командировку. Просто вечером, как обычно, лёг к ней под колено, закрыл глаза и уже не открыл, когда хозяйка утром проснулась сама и потянулась к коту погладить. Илла в панике положила кота в переноску и как была в пижаме, прыгнула в машину. Ветеринар в круглосуточной клинике понимающе пожал ей руки и сказал, что спасать кота не получится — старость, к сожалению, не лечится.

Весь день Илла сдерживала рыдания, стараясь не показывать, как ей плохо, потому что ученик психовал перед своим конкурсом и ему как никогда нужна была поддержка вменяемого преподавателя. И только за ужином, во время уже традиционного созвона с Чан Солем, она разрыдалась в ответ на какой-то совершенно невинный вопрос, попросту увидев пустые миски Серости, так и стоящие возле окна.

Чан Соль переполошился. Он не понимал, как помочь, как успокоить женщину, заливающуюся сейчас слезами по другую сторону экрана, ведь её не обнять и никак не забрать часть её боли. Он даже не понимал, от чего она плачет. Но, подумав немного, начала выводить Иллу на разговор, чтобы она выплакала свои эмоции и, пусть на словах, но поделилась бедой.

Илла долго подбирала слова, забыв напрочь, как составлять конструкции на английском языке, но постепенно собралась и рассказала о своём пушистом друге, который провёл с ней столько лет рядом.

— Ты знаешь, я даже ему завидую, — задумчиво произнёс Чан Соль после окончания монолога. — Твой кот умер рядом с любимой хозяйкой, тихо, во сне и не от страшной болезни. Не каждый может этим похвастаться.

— Мне легче от этого не становится, однако, — Илла возразила, но в душе понимала, что да, Серость умер спокойно, и это хорошо. — Разумеется, я переживу, люди вообще многих теряют в своей жизни, но даже не представляю, как ехать с учеником на конкурс, если я каждый час хочу реветь.

— Я советую этому желанию не препятствовать, выплачь горе. Напечатай его фотографию и каждый вечер желай ему добрых снов на облаках. А однажды ты поймешь, что успокоилась. Может быть, даже заведёшь новое животное дома.

— Ну нет, точно не заведу. Я постоянно в разъездах, оставлять его дома одного слишком жестоко.

— Значит, купишь себе большую подушку-обнимашку, чтобы было спать тепло, мягко и не в одиночестве. А потом приедешь снова ко мне.

— Быстрый какой. Дай сначала поработать хоть.

— Работай на здоровье. Меня тоже матушка загрузила по самую макушку. Только домой пришёл.

— Ты не перенапрягайся. Отдыхай почаще.

— Обязательно, — Чан Соль улыбнулся своими завораживающими губами. Вот чёрт возьми, как мужик может быть таким красивым, ну нечестно!

Илла глянула на часы. В Корее уже за полночь.

— И вообще, иди спать! Тебе вставать уже скоро, а ты всё со мной болтаешь.

— С тобой приятно общаться, как раз успокаиваюсь после работы и легко засыпаю.

— Хороших снов, мой милый Чан Соль.

— Доброй ночи, моя дорогая Илла.

После разговора стало легче. Илла всё ещё вытирала слёзы, но горе и правда словно поделилось на двоих, и даже доесть ужин стало легче, потому как сначала еда в горло не лезла.

Зазвенел телефон. На заставке высветился лысый мужчина с кольцом в ухе. Илла улыбнулась. Люсик всегда чувствовал, когда Илле нужна психологическая помощь, а кто ещё окажет её так, как это может сделать первоклассный парикмахер-стилист?

— Люсь, — воскликнула Илла, схватив трубку. — Как я рада тебя слышать!

— Ну, конечно, — несколько манерно протянул Люсьен, а для друзей Люсь или вовсе Лука, как мама с папой назвали, любимый мастер Иллы. — Как я звоню, так ты рада меня слышать, а самой позвонить, так никогда! Рассказать про отпуск, про своего нового мужика! Почему я узнаю всё через третьи руки?

— Юля уже напела?

— Ты же знаешь, я не сдаю своих информаторов. Давай, признавайся, когда ты свободна от своих студентов и концертов? Нам определённо надо напиться.

— Слушай, а давай сегодня? Ты сам-то свободен?

— Что-то случилось? — прозорливо заметил Лука.

— Серость умер.

— О господи. Так, тогда меняем планы. Бери такси, едь ко мне, у меня есть вискарь, будем тебя лечить .

— Давай лучше меня подстрижём, — внезапно ляпнула Илла, а потом решила, что да, чем не повод наконец-то поменять свой образ.

— Пять сантиметров, как обычно? — иронично спросил Лука.

— Не, половину уберём. Надоели, сил нет.

— Ты ж моя радость! Приезжай скорее, у меня дома всё для работы есть. Тебе виски, мне ножницы. Я считаю, неплохой вечер.

— Работоголик. — Илла жалко улыбнулась в трубку, радуясь, что Лука этого не видит. Но если кто и способен сейчас поднять ей настроение, так это он. Он попросту не даст ей грустить, переключая с одной темы на другую. Психолог, мать его итить! — Собираюсь.

Виски был прекрасен, Люсьен в своей боевой форме специалиста по стилю и волосам бесподобен. Пока Илла ехала к нему на такси, он подобрал пару референсов, как бы он хотел её видеть, не забыв включить в подборку свой любимый образ. И как обычно, этот образ в стальном цвете заставлял задуматься, не соблазниться ли на него. Чаще всего Иллу останавливала цена покраски — она никогда не позволяла Люсьену красить себя бесплатно или только по цене материалов, поскольку ценила время и знала стоимость его работы, поэтому платила по стандартному прайсу, но стрижку выбирала «нищую» — подстричь кончики, в основном, или корни подкрасить, чтобы седину спрятать. Но Лука библейским змеем вился вокруг Иллы, каждый раз роняя искру желания изменений в разум подруги, и после третьего наполнения бокала она решилась.

— Ладно, чёрт с тобой. Разорюсь, но скоро дадут суточные, проживу. Давай, делай, что ты там задумал.