Женщины! Е Джун закатил глаза и двинулся обратно к гаражу.

— Поехали! Я тебя отвезу, а то ещё рванёшь на метро в попытках не доставлять неудобства Юн Чан Солю, заблудишься, и будем потом искать тебя по всему городу.

— Ты — мой спаситель! — Илла благодарно сложила руки на груди и побежала за ним. — Карточки у меня есть, но какая из них подходит для метро, я ещё не знаю.

Е Джун ожидаемо произвёл фурор у женской части хора, который уже собирался в концертном зале на репетицию. Илла ввалилась туда самой последней, чуть не распластавшись на ковровой дорожке, зацепившись за неё кроссовком. Мужчина успел подхватить её как ребёнка, за воротник курточки. Действие это вызвало смешки, которые перешли в восторженное «о-о!», когда все разглядели и рост, и красоту нового знакомого Иллы.

— Везунчик! Как она умудряется таких красивых мужиков встречать? Я же смотрела на улицах, самые обычные, — тихонько пробормотала Катерина. — Казахи и буряты, один в один.

Илла не услышала этого комментария, она вообще занималась тем, что обнимала на прощание растерянного мужчину где-то в районе рёбер, заставляя того покраснеть от смущения.

— Извините, ребят, не решилась знакомить его со всеми, он сегодня с утра уже отработал, устал, так что сразу поехал обратно домой.

— А это кто вообще?

— Друг и сосед господина Юн Чан Соля. Увидел, как я парюсь над вызовом такси и подбросил меня сюда. Кстати, интересно, а он придёт на концерт к нам?

Она тут же отправила сообщение своему мужчине, что благополучно добралась до концертного зала благодаря Е Джуну и уточнила, вручили ли ему приглашение. Чан Соль среагировал мгновенно, пообещав привезти его вместе с собой. Илла улыбнулась коллегам:

— Ну всё, будет сидеть в ВИП-ложе и отвлекать своей внешностью внимание от нас. Можем разок слажать.

К несчастью, в этот момент в зал зашёл Лепешинский и устроил разгром за эти слова. Он был готов к бою и надеялся, что его «отряд» тоже намерен сделать последний концерт этих гастролей самым запоминающимся. Илла скривилась — кто-кто, а она точно запомнит это до конца своих дней. Интуиция не умолкала, предупреждая непонятно о чём, но успокоительное реально подействовало. По крайней мере, тревога более или менее улеглась, и Илла могла уже спокойно заняться распеванием — сегодня это надо было сделать особенно плодотворно, раз уж придётся петь сольную партию в Свиридове.

К обеду Лепешинский получил информацию из больницы — все трое увезённых стабилизированы, температуру сбили, на следующий день уже можно выписывать. Он покачал головой. Жаль, что не успеют на концерт, но зато хотя бы улетят все вместе домой. Без Натальи партия первых сопрано, конечно, звучала не так прелестно, но Катерина с Еленой не первый раз оставались одни. Вообще, удачно получилось, что заболевшие как-то равномерно распределились по партиям, нет такого, чтобы вылетели сразу все.

Финальную программу сделали сборную из тех, что они готовили для Кореи: и духовная музыка, и классическая светская, и современная. Посмотрим ещё, что другие привезут. Он довольно улыбнулся, отпуская всех на обед, а потом уже подтянутся работники сцены, и можно будет начать выстраивать звук.

Концерт, к удивлению Иллы, ожидавшей со вчерашнего дня подвохов, прошёл в штатном режиме. Персонал сцены прекрасно выстроил звук, станки стояли удобно, даже пюпитры с первого раза поставили так, что их не нужно было поправлять при расстановке хористов. Сервис — это круто. Они спокойно накрасились, переоделись и спели, можно сказать, на одном дыхании, первое отделение концерта. Русскую духовную музыку всегда встречали с радостью во всех залах Кореи, где они пели, да и сами участники хора очень любили те циклы, что исполняли, потому как музыка даже без перевода была понятна. Журналисты писали в своих заметках, что музыка напрямую говорила с душами и сердцами слушателей, и совсем не нужен был перевод слов, каждый слышал в этой музыке именно то, что ему нужно было в данный момент. Администратор хора аккуратно собирала все газеты со статьями, нужно было потом отчитаться перед родной филармонией. Илла смеялась над этими телодвижениями, шутя, что без фотографии можно взять любой текст и выдать его за статью о хоре — вряд ли в Перми много специалистов, читающих на корейском.

Второе отделение, перед которым гостям в ВИП-ложу подали шампанское и закуски, прошло более нервно, но не менее прекрасно. Русские романсы в исполнении как хора, так и Иллы ещё больше растрогали зрителей. Не каждый зритель перед концертом позаботился о том, чтобы понять смысл произведений, поэтому перевод, на скорую руку сделанный Иллой и напечатанный в типографии не только для избранных гостей, но и, по размышлению руководства «Юн-групп», для всех желающих, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Ведущий, извещённый о напечатанных переводах, более подробно рассказывал об авторах исполняемых произведений, некоторых культурных отличиях того времени, и в зале то и дело слышались всхлипывания зрителей, неожиданно понявших, о чём пел русский коллектив.

Заканчивали Свиридовым. Илла, уже спевшая свои сольные номера и уходившая за кулисы передохнуть, вновь вышла на сцену, встала в луч света и одними глазами показала Лепешинскому, что она готова. Руслан Игоревич оглядел хор суровым взглядом, дал пару секунд переступить с ноги на ногу или откашляться и вскинул руки. Илла была всегда уверена, что это произведение ей не подходит: ни тесситуры, ни мощи — ей всего не хватало. Но, как говорит обычно руководитель, «адреналин нам поможет». И да! Если на первых нотах она сама недовольно моргнула, то уже ко второй фразе голос обрёл невиданные объёмы — прямо как у Натальи, когда она в хорошей форме. Похоже, что произошёл выход на какой-то новый уровень, даже Лепешинский в какой-то момент одобрительно кивнул, услышав особо прекрасные звуки. Последний звук улетел под потолок зала, словно это храм, и повис в совершенной тишине. Несколько ударов сердца, пока звук не исчез совсем, эта тишина продолжалась, а потом в ВИП-ложе встала госпожа Юн Мин Со и её тихие аплодисменты породили шквал. Илла даже проморгаться не успела, как зал уже ревел от восторга.

Руслан Игоревич довольно улыбался. Как он и говорил, Илла прекрасно справилась с этой партией, всегда исполняемой только Наташей. Даже жаль, что она так поздно расцвела как сольная певица. Хотелось сказать словами персонажа из советского фильма: «Увезут. Шоб мне до пенсии не дожить, увезут!», да только что тут говорить, это видно невооружённым глазом. Он повернулся для поклона и посмотрел на ложу — так и есть, стоит, восторженно улыбается. Как бы сразу не оставил её тут да на фоне восторга зрителей не организовал индивидуальные гастроли. Илла говорила, что он открыл при семейном предприятии подразделение, занимающееся организацией концертов, вот и будет у них совместная работа. Семейный подряд, так сказать. Посмотрев, какими глазами Илла пожирает находившихся в ложе людей, он усмехнулся. Похоже, с заменой солистки придётся поторопиться. Зря он поставил на полгода, похоже, как прилетит домой, сразу начнёт готовить документы для эмиграции. Ох, любовь, дела наши грешные…

Илле показалось, что кто-то кричит её старую фамилию. Она прищурилась, вглядываясь в чуть освещённый зал. Точно, Аликин мстит ей за выходку того года, свистит, показывает оба больших пальца. Ну, она и сама знает, что получилось хорошо. Даже странно. Чан Соль тоже хлопает, каким-то волшебным образом появившись уже не в ложе, а в зале, поднимается на сцену с небольшим букетом. Помнит, зараза, что маленькие букеты намного милее для неё, чем огромные. Жаль, не увезти эти цветы с собой, уже завтра вечером их ждёт самолёт домой, но лучше об этом не думать, а то вместо счастья на лице отразится горе. Ещё Дима ей говорил, что врать у Иллы никогда не получится, всё сразу отражается.

Чан Соль склонился перед ней в вежливом поклоне, и Илла, спохватившись, сделала реверанс. Публика продолжала аплодировать, и Руслан Игоревич махнул рукой — дескать, убирай цветы на рояль, будем петь на бис. К счастью, такие произведения у них были в программе, да и рассчитали как раз: закончат «Любовью», и на бис грянут развесёлые и ухабистые народные песни, чтобы не оставалось грусти ни у кого.