Так и случилось. Ещё два произведения на бис, снова поклоны, маленькие букеты цветов (оно и к счастью: зная стоимость цветов в Корее, было бы вдвойне обидно их оставлять в гостинице), и, наконец, хор вышел со сцены, чтобы дать зрителям спокойно разойтись. Через полчаса их ждали на банкете, устроенном на верхнем этаже, поэтому было время и на то, чтобы спокойно переодеться и поправить причёски, и даже немного передохнуть, чем Илла и воспользовалась, упав в большое кресло. Непонятно, чью гримёрку им отдали в пользование, но это кресло манило с самого утра, так и зазывая уютно в нём устроиться. Кто-то даже умудрился в нём поспать с полчаса перед выступлением!

Буквально на минуточку прикрыв глаза, Илла обнаружила, что уже все ушли наверх. Чертыхнувшись, она споро переоделась и обнаружила, что забыла-таки у Чан Соля пару туфель, подходящую под это платье. Пришлось идти в концертных, ну да чёрт с ними, кто там будет смотреть! У гримёрки маялась девушка с бейджиком концертного зала. Она обрадовалась, увидев Иллу, и сообщила, что все ждут только её. Похоже, долго спала. Блин.

Хор чествовали, произнося на нескольких языках хвалебные речи. Илла тихонько скользнула на стул за столик рядом с Лепешинским, не желая привлекать к себе много внимания, и дежурящий официант споро поднёс к ней бокал с вином.

— Что говорят?

— Мы молодцы, русская музыка прекрасна, а русская хоровая музыка в нашем исполнении великолепна.

— Ну ещё бы! — хмыкнула Илла. — Адреналин нам помог.

— Как я и говорил, — невозмутимо договорил свою фразу руководитель.

— Я долго спала? Присела в кресло на пять минут, открываю глаза — никого уже нет.

— Девочки посмеялись, да. Решили дать тебе час на отдых. Так что не много потеряла, все только раскачиваются.

— Догнать вас я всегда успею. Но что-то вообще не хочется пить алкоголь. Интересно, у них можно попросить чаю?

Официант, словно его об этом заранее попросили, принёс ей чашку зеленого чая. Илла вдохнула запах прекрасного заваренного чая и улыбнулась в сторону Чан Соля — он позаботился, без вариантов. Тот в ответ поднял свой бокал, салютуя и отвернулся, что-то говоря госпоже Юн. За их столом Илла заметила и Хан Бёль, и Е Джуна, и даже Чи Мина. И мужчину постарше, которого Илла видела лишь однажды, старший брат — суровый со всеми, кто не является его женой и дочерьми. Ещё какие-то важные, красиво одетые люди. ВИП-персоны, одним словом. Наверняка и чиновников море, как на любом подобном мероприятии, где можно засветиться перед камерами журналистов.

Лепешинский ещё в России строго-настрого запретил всем участникам хора пить на банкетах более двух бокалов — хотите напиться, сходите потом в магазин, купите бутылку и в номере догонитесь, а при свидетелях соблюдайте приличия. Прямо-таки «руссо туристо — облико морале». Но он всё же прав, не стоит портить свой образ прекрасного исполнителя романсов последующей пьяным весельем, тем более это не частные гастроли, а крупный международный проект. После них, вон, обещают Мариинку привезти, поэтому моральный облик — наше всё.

Илле было проще в этом смысле. Ей обычно хватало вообще одного бокала вина или коктейля на вечер, дальше она переходила на чай, а то и вовсе просила воды. Не будет же она при всех глушить виски на спор или абсент, это развлечение исключительно для узкого круга друзей. Чан Соль и Е Джун вот уже знают, что она долго не пьянеет и на спор с ней лучше не пить.

За центральным столом началось какое-то движение. Опять незаметным образом появившаяся Су Ён отдала Чан Солю очередной букет, на этот раз из белых пионов. Мужчина встал, попросил всеобщего внимания, но не стал брать в руки микрофон. Вместо этого он быстро подошёл к столу, где сидела Илла и под всеобщий восторженный вздох встал перед ней на одно колено. Илла, наоборот, вскочила. А вот и он, тот самый подвох, что она ожидала весь день.

— Я не буду говорить много слов о твоей красоте, уме и отваге, ты слышишь это от меня регулярно. Но когда ты год назад улетела от меня домой, я вдруг понял, что с тобой улетела часть моего сердца. Я закрываю глаза и вижу тебя. Слушаю своих коллег или друзей и понимаю, как бы ты их прокомментировала. Мой сын регулярно тебе звонит и советуется, думая, что я об этом не знаю. Моя мать уже запланировала, как поедет с тобой на очередную чайную плантацию, потому что вы — две любительницы, а больше в нашей семье никто чай не пьёт, и наконец-то, она нашла единомышленницу, — он разворошил свою причёску и решительно достал из кармана коробочку, раскрыв её перед Иллой. — Но это всё лирика. Скажи, а я в твоём сердце?

Илла потрясённо молчала. Она смотрела на Чан Соля, даже не зная, что ответить. Его вопрос заставил прислушаться к себе и понять, что же чувствует она сама. Зал выжидал.

— Знаешь, — Илла вдруг присела рядом с ним на корточки, благо высокие каблуки позволяли сделать это достаточно изящно. — Я очень упорная, и меня тяжело сдвинуть со своей точки зрения.

— Знаю. Дальше.

— Я не умею готовить корейскую еду. Да и русскую, если быть честной, тоже не особо часто готовлю — постоянно на работе.

— Будем учиться готовить вместе. Не понравится — всегда можно нанять человека, который будет делать это за нас. Ещё аргументы против будут?

— А ещё я совершенно не представляю, чем буду заниматься в Корее, даже если получится выучить язык, он мне очень тяжело даётся.

— Мы решим этот вопрос. Вместе.

— И я не смогу родить тебе ребёнка, ты же помнишь? Я бракованная, — Илла внимательно смотрела Чан Солю прямо в глаза, напоминая ему самую неприглядную часть своей биографии.

— У меня есть прекрасный сын, который тебя уважает. Надеюсь, ты его примешь.

— Да, — Илла кивнула головой. — Если он не будет против, конечно. У него и без меня отличная мать.

— Так что скажешь? — Чан Соль не подавал вида, что волнуется, зато за его столом матушка терзала салфетку, а Чи Мин вскочил, чтобы было лучше видно, и сжал в напряжении кулаки.

— Я отвечу несомненным «да», господин Юн. Надеюсь, что мы оба об этом не пожалеем.

Под громовые аплодисменты и крики Чан Соль надел Илле кольцо на палец. Он торжествующе обнимал невесту — теперь она никуда от него не улетит. За столом улыбался Лепешинский и рыдала от избытка чувств Катерина, пытаясь встать со стула, чтобы обнять свою подругу. Чи Мин прыгал, поднимая кверху руки в торжествующем жесте.

А дальше чинный и благопристойный банкет превратился в какой-то дурдом. Все коллеги по хору бросились её обнимать, радостно тормоша и поздравляя. Её будущая корейская семья вежливо дождалась своей очереди и также вежливо поздравила, даже у Мин Хо, старшего брата, в глазах стало меньше холодности — видимо, начал привыкать, что эта женщина скоро станет его родственницей, которую нужно защищать. Только Чи Мин радостно, от всей души, обнял Иллу, разрушая внешнюю холодность корейского менталитета.

Хан Бёль, подошедшая последней, когда бурные эмоции гостей уже утихли, тихо предложила свою помощь в борьбе с семейством Юн, чтобы они не сожрали иностранку под видом ассимиляции. Илла сначала даже нахмурилась, но потом проглотила свой резкий ответ, вспомнив, по сколько лет было им с Чан Солем, когда они поженились. Двое молодых людей, ещё под опекой родителей. Конечно, мама Чан Соля лезла в их жизнь, пытаясь наставить на правильный путь. И понятно было, почему Хан Бёль подала на развод — кто захочет это терпеть, особенно когда у тебя на руках ребёнок, так похожий мягким характером в отца, и ты не хочешь, чтобы его также сломали. Но она-то другая. Тут где сядешь, там и слезешь.

— Спасибо, Хан Бёль. Но, думаю, в этом я попробую разобраться сама. Я подала на развод в своём первом браке, потому что ничего не могла дать мужчине из того, что он хотел, чтобы не разрушать сразу две жизни. А сейчас я буду стараться сохранить семью любой ценой. Всё то, что говорил Чан Соль — оно ведь и ко мне тоже относится. Я улетала, оставив здесь часть своего сердца. Когда он рядом, я спокойнее дышу и сплю. Ваш сын — чудесный ребёнок — не только советуется со мной по профессиональным вопросам, но и не оставляет попыток научить меня языку, и я всегда рада его видеть. А матушка... Госпожа Юн, конечно, очень крутая, но я уверена, что найду с ней общий язык. Мы уже не молодая семья, не зависим от доходов семьи, да и воспитывать нас уже поздно. Отобьёмся, если что.