Катя огорчённо вздохнула. Этот шедевр Свиридова она любила всей душой, но прекрасно понимала, что не драматическому сопрано это произведение петь.

— Лучше уж ты бери. Ты лирик.

Руслан Игоревич поморщился. Он тоже подумал на Катю сначала, но у неё мощное, даже несколько жестковатое сопрано — держать партию самое оно, но не для сольного исполнения. Тяжеловата она для этого.

— Катерина будет держать строй. Сопрано пострадали больше всех. И что нас понесло в горы?!

— Руслан Игоревич, спокойно. Чего переживать снова и снова то, что мы уже не исправим. Чан Соль обещал встречу с врачами, тяжёлых сразу изолируем, а то и вовсе госпитализируем, остальных согреем, напоим лекарствами, а завтра ещё и адреналин нам поможет. Всё будет хорошо, мы и не в таких ситуациях пели. Помните же?

Ещё бы не помнить, только это и спасало. Фестиваль классической музыки в Финляндии, довольный хор плывёт по заливу и предвкушает прекрасный вечер, как паром подрезает какой-то наглый катерок. Их капитан в попытке не столкнуться выворачивает штурвал, судно практически ложится на левый борт и как итог: четверо из хористов в воде, у двоих трещины в ребрах, ещё двое с переломами конечностей, у всех шок. Тогда они впервые держали папки с нотами не в руках, а ставили на пюпитры, предоставленные организаторами фестиваля, и это так понравилось, что традиция закрепилась на все концерты. Но и тогда спели, ничего, мало кто заметил, что хор покалечен.

— Ладно, давайте смотреть из того, что есть. Делаем сборную солянку. Бери на себя романсы: «Травушку-муравушку», «Я ли в поле». Что у тебя ещё в репертуаре из того, что можно быстро собрать?

— Военки полно. Подойдёт?

— А ноты? — с соседнего сиденья включился в разговор Вячеслав, их штатный концертмейстер.

— У меня всё в облаке. Напечатаем.

— Так, значит, берёшь на себя четыре номера общим счетом минут на двадцать, и Свиридовым зафиналим. Вспоминай, готовься. Ноты жду. Катя, — Руслан Игоревич даже открыл глаза, потому что пришла надежда на спасение концерта, и это заставило его сердце забиться быстрее, — на тебе контроль, вас осталось двое здоровых, забираешь Лену в свой номер, не выходите из него без лишней надобности. При малейшем кашле или насморке — сразу ко мне. Вторые, кто живой?

Четверо подняли руки.

— Без Иллы трое, нормально. Альты?

Так он прошёлся по всем голосам, взял листочек бумаги и вместе с Вячеславом начал составлять новую программу выступлений. Прорвёмся!

Врачи, действительно ожидавшие русских исполнителей в отеле, быстро всех распределили по тяжести заболевания. Троих с высокой температурой тут же увезли в госпиталь, остальных раскидали по номерам, поставили капельницы — в зависимости от состояния поддерживающие или восстанавливающие — и тихонько удалились, чтобы не светиться перед камерами. Лепешинский как руководитель взял удар на себя, выйдя к журналистам, рядом с ним встал Чан Соль, и вдвоём они быстро отбились от вопросов, рассказав про уже прошедшие концерты про города, которые уже успели посетить (будем честны, уже на третий день они слились в одно пятно), и объявили новую программу заключительного концерта, кратко пояснив про усталость и неблагоприятные погодные условия. К счастью, особо ничего менять не пришлось, часть хоровых произведений просто заменялось на сольные. «Терминатор, блин», — в этот момент припомнила слова турецкого спасателя Илла, стоя за журналистами.

Чан Соль попросил её немного подождать, чтобы он всё разрулил, привёз милую девушку, спешно заменившую Михаила на его посту переводчика, а потом просто взял свою женщину в охапку и на руках унёс в машину.

«Чисто дракон!», — восхитился Лепешинский, глядя на это действо. Он даже помог довезти чемодан, чтобы эти двое не забыли вещи, напомнил про ноты — два раза, потому что с первого Илла не ответила — и ушёл к себе в номер. В конце концов, они взрослые люди, тем более любящие друг друга.

Руслан Игоревич прекрасно понимал, что Илла не скора на действия, поэтому даже если этот мужик её окрутит, как минимум полгода у них ещё есть, но всё равно стоит начать присматриваться к студентам старших курсов, чтобы когда Шведова в очередной раз поменяет фамилию и переедет в Корею, место солистки вакантным не осталось. То, что будет другой вариант, глядя на этих двоих, он даже не рассматривал.

Чан Соль, оправдывая данное ему звание дракона, укутал свою женщину теплым пледом прямо в машине и выдал ей термос с теплым чаем.

— Милый, я уже не мёрзну, прекрати меня укутывать, будет ещё хуже, гарантирую.

— Ты кашляешь при разговоре!

— У меня ещё и насморк начался, но это ерунда, честное слово. Главное — заболевших поднять на ноги, нам же скоро улетать обратно.

— Тогда пей чай. Его мама заварила, добавила туда каких-то травок. Сказала, я всё равно не запомню, но она посоветовалась с умными людьми.

— Так неловко, — смутилась Илла. — Ещё и маму твою потревожила своей простудой. Надо будет её отдельно поблагодарить за помощь.

— Это будет полезно, — согласился Чан Соль. — Мама — женщина влиятельная, и если с ней дружить, можно многого достичь. А сейчас, когда мы открыли новое подразделение по организации концертов, музыкантам с ней полезно иметь хорошие отношения. Тем более, она любит помогать начинающим артистам, ей нравится звание мецената.

— Хочешь с её помощью мне сольные гастроли устроить?

— Гастроли тебе и я сам организую, если захочешь.

— Захочу! — Илла развернулась в кресле. — Только подожди немного с ними. Мне надо авторитет поднять, пару конкурсов хотя бы выиграть, на других посветиться, чтобы запомнили. И потом уже можно будет потихоньку начинать деятельность — сначала в сборных концертах, а затем, глядишь, и до сольных дорасту.

Чан Соль одобрительно посмотрел на неё. Если он хоть что-то понимал в этой женщине, так это то, что она не будет пользоваться блатом, но получить ещё одно подтверждение было приятно. Илла негромко прокашлялась и всё же накрылась пледом.

— Спокойно! Просто он мягкий и пушистый, я такое люблю, — поймала она взгляд Соля и поспешила прокомментировать. — Мне некого сейчас обнимать пушистого и мягкого, так хоть плед буду гладить.

Чан Соль покачал головой. Он понимал страсть Иллы к своему коту, хоть у него самого животных не было никогда, да и желания заводить нет, если честно, поэтому поставил мысленную заметку, что надо бы найти кото-кафе, наверняка их вагон и тележка.

В сауну Илла всё же не пошла, опасаясь, что, наоборот, перегреется и доведёт себя до поднятия температуры, поэтому решила просто тепло одеться дома, выпить ударную дозу витаминов и поменьше говорить сегодня — должно помочь. Раньше всегда помогало, по крайней мере. Поэтому вечер провела в объятиях любимого мужчины за просмотром сериала — на корейском, но перевод ей не требовался. Скажем прямо, она не особо и вслушивалась, настроившись на мерный стук сердца Чан Соля и тепло его рук. Так и уснула.

Утро принесло две новости. Первая — горло не болит и вообще своё физическое состояние Илла оценивала на слабенькую, но пятёрку. А вот психологическое... В этом заключалась вторая новость — давно не приходящие кошмары вернулись. Во сне Илла просто и без затей тонула, прекрасно при этом понимая, что папы давно уже нет и никто её из этой воды не вытащит, а потому даже не барахталась, пытаясь спастись. Когда закончились последние крохи кислорода и наконец-то навалилась паника, она проснулась. Часы показывали пять утра. Кошмар. Если попытаться заснуть, будет потом варёной. А чем заняться в такое время в гостях, вообще непонятно, да и будить Чан Соля какими-то телодвижениями по квартире не хотелось, ему весь день работать, да ещё вечером закрывать банкетом их гастроли. Илла подогрела себе воды для чая, задумчиво его выпила и решила спуститься вниз, в спортзал. В такое время, конечно, она вряд сможет активно позаниматься — всё же ещё безобразно рано, но хотя бы походить по дорожке и прийти в себя после такого сна можно.