Хотелось пойти и найти плачущего малыша. Но рынок — не дорога. Это лабиринт из прилавков, навесов, глиняных стен и узких проходов. Здесь легко спрятаться. А ещё легче напасть из-за угла. И я не собирался идти на смерть. Тем более, заодно со мной и ребёнок мог попасть под удар. Поэтому я стоял и терпел плач, сжав зубы. Сложно, кстати. Кажется, горький детский плач — самый сильный призыв на помощь, который только придумала мать-природа.

Вскоре, когда дым чуть рассеялся, дальше по дороге я разглядел второй возок и своих людей. Они сгрудились вокруг повозки, ощетинившись оружием. Я двинулся к ним, осторожно ступая по разлитому маслу и черепкам посуды. Кое-где под ногами попадались и уже раздавленные кем-то фрукты. С моим отношением к еде, а особенно к плодам, которые были большой ценностью в окрестностях Илоса, очень хотелось найти оставшихся в живых убийц. Найти и жестоко покарать. И за нападение на людном рынке, и за варварское отношение к пище.

Ещё и ребёнок продолжал где-то тоненько плакать.

С учётом настроения, можно считать, повезло. Не прошёл я и полутора десятков шагов, как из-за груды корзин выпрыгнул убийца с коротким копьём. Молча, быстро и ловко он метнул его в меня. Я присел, пропуская копьё над головой, и тут же перекатом ушёл вправо. А убийца уже бежал на меня, по пути выхватывая кинжал. Между нами успел встать песчаный воин: принял удар на себя и рассыпался. А мне этого мгновения хватило, чтобы поднять топор и рубануть убийцу по ногам. Будущий мертвец упал с глухим стуком, и я, не откладывая дело в долгий ящик, добил его.

— Живучие твари… — прохрипел я, сидя на земле и уже не пытаясь сдерживать злость. — Всё неймётся вам, придуркам…

Вокруг снова стало тихо. Слишком тихо. Только малыш ещё заливался слезами, но, кажется, начинал уставать. Да и тихий женский голос добавился: видимо, мать наконец-то нашлась. Вот только я не обольщался: временное затишье означало, что убийцы перестраиваются. Что ж, у меня тоже было, чем и кем перестроиться. Я заставил себя подняться и снова зашептал.

Краем глаза заметил, как за ближайшим навесом кто-то шевельнулся. Точно, выверенно, слишком коротким движением. Не как обычный торговец или посетитель рынка. И я не стал ждать: отправил одного воина вперёд, следом послал второго. Сам же, зайдя сбоку, обогнул навес и замахнулся топором на фигуру в чёрном.

Убийца, не ожидавший нас, судорожно вскинул клинок. Я выбил его щитом, а сверху, на шею, обрушил топор. Враг упал сразу. Ещё один выскочил из-за соседнего прилавка, целя мне в ногу.

Удар сбил один из песчаных воинов, наступив ногой. Я сначала дёрнулся назад, но, осознав, что рука убийцы оказалась в ловушке, рубанул по ней. Мой противник взвыл и задёргался, выныривая из-за прилавка. И тут же получил топором песчаного воина по голове.

Чуть в стороне я заметил трупы царских стражников и каких-то мужчин. А ещё тело одного из убийц. Не знаю, почему он вообще вступил в драку, вместо того чтобы уйти. Впрочем, уже неважно было: нашлось занятие посущественнее. Я то и дело поглядывал на крыши, ожидая появления лучников. Однако, на удивление, те всё не показывались. Возможно, служили простой поддержкой.

Зато, когда я очередной раз отвлёкся на крыши, из-за угла ближайшего дома выметнулись две тени. Одна атаковала моего воина, вторая — меня. Я принял удар на щит, сбил меч вниз, а в качестве ответного жеста всадил топор врагу в плечо. Убийца отшатнулся, но через мгновение всё-таки упал. Второй расправился с «нашёптышем» и, целя мне в бедро, уже заходил сбоку. Последний песчаный воин закрыл меня собой, рассыпался, и я, не глядя, рубанул в ту сторону сквозь облако пыли и земли. Лезвие зацепило что-то плотное. Хруст. Чей-то сдавленный вскрик.

Левая рука слушалась хуже, чем хотелось. Пальцы покалывало. Я сжал петлю на щите сильнее, чтобы проверить хватку. Щит держать ещё получалось, но хватка явно ослабла. А онемение продолжало медленно ползти выше.

После короткого размышления я решил, что мне не помешает помощь. На клинке, повредившем руку, наличествовала какая-то отрава. Если ничего не сделать, вскоре она доберётся до сердца, и вот тогда, возможно, помогать мне будет поздно.

Дым окончательно рассеялся. Рыночная площадь стала видна во всей красе: поваленные прилавки, разбросанный товар, лужи масла и крови. Вдалеке, среди рядов, лежали ещё трупы нападавших вперемешку с царской стражей. Возле них стояли выжившие стражники, но было их немного.

А вот обычной городской стражи прибывало с каждым мгновением. Ну хотя бы не выбирались из укрытий вместе с людьми. Просто где-то прятались до этого момента. И если бы не рана, я бы понаблюдал за зрелищем. Уж очень необычные места многие выбрали, чтобы спрятаться.

А потом меня лечили, выводя из раны яд. Он там действительно был, к слову. Какой именно, Саший не определил, не смог. Зато справиться с ним сумел. И даже подлечил возницу, который, оказывается, руку сломал, отпрыгивая от возка. Закончить с нами обоими лекарь-шептун успел ровно к тому моменту, как мне предъявили счёт…

— Что ты сказал? — не поверил Ситранис, когда сотник городской стражи закончил перечислять имущество, испорченное по нашей «вине».

— Ну так всё же ясно! — возмущённо захлопал глазами сотник. — Вас, значит, заказали, напали! Значит, по вашей вине люди и погибли! А многие торговцы, к тому же, товара лишились!

Сами торговцы и горожане, столпившиеся вокруг, шумно высказали одобрение. У Ситраниса аж щека задёргалась в нервном тике. А вот я почти не удивился. Что-то было в этой логике такое, знакомое… Очень человеческое.

— Я не понял… По-твоему, если меня заказали, так мне надо дома сидеть? И на улицу вообще не выходить? — удивился я, улыбаясь всё шире на каждом отрезке фразы.

— А вот и не надо ходить, не надо! Пусть дома сидит, убивцев ждёт! — завопил один из торговцев.

Толпа поддержала его криками. Люди стали надвигаться на меня и моих людей, кричать, размахивать руками… И в этом тоже было что-то очень человеческое… Однако шум мне, откровенно говоря, мешал. Да и попытку напасть в толпе исключить нельзя было. И не факт, что мой песчаный диск успеет отреагировать, если движение будет плавным. Поэтому я чуть прикрыл глаза, сосредотачиваясь… И начал, недолго думая, поднимать воинов из грязи поблизости.

Мелочиться не стал, соорудил сразу сотню. А потом свистнул, привлекая внимание толпы, и кивнул им за спины. Люди, обернувшись, сразу же притихли. Кто-то побледнел, кто-то выругался, кто-то просто молча опустил кулак, которым до того бесполезно размахивал. Ну а стражник засопел, неубедительно выпятив грудь в доспехе:

— Да что ты себе позволяешь⁈

— Вашу работу выполняю, — спокойно ответил я. — Уже во второй раз, к слову. В первый раз вместо вас разобрался с преступниками, которые устроили налёт на рынок. А теперь сдерживаю толпу, которая явно нарушает общественный порядок.

— Какие преступники⁈ — выпучил на меня глаза стражник. — Это убийцы! Из Братства!

— Да что ты говоришь? Они сами тебе сказали? — деловито уточнил я.

— Нет, но… — стражник, видимо, впал в ступор от моей наглости.

— Вот, значит, ты и собери всякие там свидетельства… И прочие доказательства, что это именно убийцы, — наставительно заметил я. — А потом докажи, что это именно за мной пришли. После этого докажи в Царском Суде, или в Суде Семей, что я в такой ситуации в чём-то виновен… Ну а потом, ладно уж, найдёшь меня в «Венценосном». Да?

Само собой, подобные претензии, что от стражи, что от возмущённых людей — не про справедливость. И даже не про законы Края Людей. По закону, даже в этой жизни, я был исключительно пострадавшим.

Вся эта сцена была про наглость и жадность, вот про что. А в эту игру всегда можно играть в обе стороны. Наглость на наглость, напористость на напористость. Жадность…. Ну это разве что лечить, но обычно такое вылечить не получается.

— Охрана в сёдла, остальные — в возок, — приказал я своим.

— Куда это вы⁈ — возмущённо буркнул сотник стражи.