— Это по-прежнему моя семья, — с долей угрозы в голосе напомнил Ситранис.

— Да, неприятности бывают у всех, согласен… — царь хмыкнул. — Если бы ты знал, что они здесь, в столице, творили, пока ты честно служил, давно бы отрёкся. Но… Я не буду давить на родственные чувства. Это будет подло. Тебе нужно самому всё узнать и принять. А мы вернёмся к тому, какая ситуация сложилась в Краю Людей…

Царь поставил кубок на стол. Рядом тут же появился слуга, чтобы наполнить его снова. И даже в мой долил, хотя я успел отпить лишь пару глотков.

— Власть моего деда защищало то, что где-то на севере жили выходцы из тайной стражи, которые могли вернуться и устроить семьям кровавую баню. Как только всех их вычислили, нашли и убили… Мой дед умер. Ушёл на заседание Совета Старших Семей, а вернулся оттуда уже труп. Я никогда не верил, что у него там сердце прихватило. Враньё. Пусть тайную стражу и распустили, но я готовился к тому, что семьи придут за мной. Создал что-то такое, что напоминало бы эту тайную стражу. Если не по форме, то по духу. Втайне от деда, втайне ото всех… — царь мрачно усмехнулся. — Я не собирался брать власть. Да мне её и передать-то было некому. Ту часть тела, которая за наследников отвечает, мне сильно в детстве повредили…

Ситранис ошарашенно округлил глаза. Чего уж там, даже я был удивлён. Тем более, вроде как, у царя наследник был.

— Да, так и было, — кивнул хозяин дворца. — Но, к счастью, повредили без того же проклятья, что и пальцы. Или шептун, работавший на семьи, меня тогда пожалел. Ну или, скорее, не сумел всё до конца отшептать. Годы лечения принесли плоды. Я сумел не только восставить эту часть тела… У меня и жены появился сын, о чём мы и мечтать не могли. И вот тогда… Сначала меня спасло твоё появление, Ишер. А потом семьи вновь обратили на меня внимание.

— Они хотели прервать царский род? — когда он замолчал, я не удержался от вопроса. — Зачем?

— Чтобы закончить царство, — пояснил царь. — Вся история людей, если помнишь, Ишер, состоит из периодов царств и междуцарствий. Впервые сложилась ситуация, при которой цари всё ещё остаются царями, но власти у них нет. Раньше царства заканчивались кровавыми восстаниями, в которых семьи убивали всех сторонников правящей династии. И тогда наступало время междуцарствия, когда правил Совет Семей, состоящий из Совета Старших Семей и Совета Младших Семей. И как вы думаете, кто там основные выгоды получал?

Царь ехидно посмотрел на меня и Ситраниса. Я, в принципе, и так догадался, но регой опередил меня с ответом:

— Старшие семьи…

— Верно! Так и есть. Пока нет царя и единой власти, старшие семьи тянут всё под себя. Перед нашим Последним Царством им почти удалось закрепить людей в Приречье за землёй, которую собирались распределить между семьями. Это сделало бы из свободных крестьян почти рабов. Никто не мог бы без дозволения семей переезжать и уходить на новые земли… Но Восстание Младших сначала помешало этим планам, а потом возникла новая династия. И мои предки быстро поняли, как невыгодно давать такую власть старшим.

— Вы пользуетесь правом вето в Совете, — наморщив лоб, припомнил Ситранис. — И даже сейчас не даёте им растаскивать Край Людей.

— Да, не даю… И мой дед не давал. И мой прадед не давал. Но чем меньше власти у нас оставалось, тем больше давили старшие семьи, — царь тяжело вздохнул. — Старшие семьи умеют строить планы на века и вынашивают их, дожидаясь удобного момента. Они хотят упрочить свою власть над крестьянами, привязав тех к земле навечно. Они хотят превратить людей в рабов, чтобы никто и помыслить не мог выступить против них. И тогда им уже не нужен будет верховный из старших. Но мы не даём. Пока не даём.

— Поэтому им надо тебя убрать, — подытожил я.

— Да, у них остался единственный путь, — кивнул царь. — И они хотели это сделать так, будто династия прервалась сама собой. Вот был я, и мою власть признавали. Вот я умер, и больше царей не было. Обычно свержение царской власти оборачивалось бойней, после которой приходилось долго приходить в себя, прежде чем приступать к дележу. А тут всё тихо, спокойно и без шума. Но мой шептун, лечивший меня, оказался умелее их шептуна, который меня калечил. А когда стало известно о беременности жены — семьи больше волновало появление Ишера, чем мой наследник. Когда же Ишер исчез после Долгой Осады…

Царь зло усмехнулся и посмотрел на нас:

— Когда ты исчез, Ишер, у меня уже была тайная служба, которая сумела выяснить, кто, вероятнее всего, отравил деда. И мои люди подсыпали этим ублюдкам тот же яд. Надо было видеть лица глав семей на том совете… Они пришли меня растоптать. Они собирались протолкнуть закон о том, что мой сын — не мой сын… Что жена изменила мне… Они собирались её казнить, вопреки моему желанию… А вместо этого смотрели, как двое глав хрипят, хватаясь за сердце, и умирают одновременно. Как же сладко было сказать: «Надо же! Два сердечных приступа у таких молодых. Прямо как у моего деда!». Я не забуду этот миг никогда.

— А вдруг мы это расскажем кому-нибудь? — хмуро бросил Ситранис, глядя в сторону.

— А ты думаешь, регой, никто не знает, что ли? — царь хохотнул. — Все уже давно поняли. Даже те, кого Паламан пропустил без мозгов в эту жизнь. И все засунули языки себе в задницы, чтобы не стать следующими. Теперь они ищут другой подход ко мне. В том числе, как бы вычислить моих людей. А я пытаюсь уберечь себя и своих родных. Некоторые из семей отчаялись настолько, что готовы переступить все правила, лишь бы утереть мне нос… Ишер!

— Да, царь? — я посмотрел на него.

— Однажды к тебе подойдут люди и скажут: «Стань нашим царём, воевода!». И это будут те самые, отчаявшиеся. Не верь им. Ни одному их слову, — царь прищурился. — Это слабые и никчёмные люди, которые хотят обмануть. Свалить меня через тебя, а тебя вскорости убрать. Ты можешь не верить мне, Ишер. Ты можешь думать, что станешь царём. Но они не примут тебя. Они никогда тебя не примут. Они посадят тебя на трон, лишив настоящей власти. А потом, выждав для приличия, и тебя изведут, и твоих наследников. Запомни это.

— Запомню, — согласился я. — Это то, что ты просишь за свою помощь?

— Что? Нет! Это просто совет. Добрый совет, воевода, — отмахнулся царь. — Если ты согласишься на их предложение, сам себя убьёшь. Твоё имя втопчут в грязь, против тебя настроят всех, даже забитых крестьян. Твою славу измажут дерьмом гнуров и переханов, и ты не отмоешься никогда. Всегда об этом помни. Те, кто предложит тебе стать царём, не желают над собой царя. Каждый из них сам желает стать царём. Каждый из них, в том числе самый последний и слабый.

И тут на меня снизошло озарение. Чуть ли не божественное. Хотя боги тут, наверно, ни при чём. Просто как в мозаике, маленькие фрагменты сложились в единую стройную картину. Странное поведение Аравантис, странные слова царя, его странное предупреждение… Всё встало на свои места. И я увидел всю нынешнюю ситуацию целиком.

Стало ясно, с чего так взъелся на меня Эрегихон. Стали понятны страхи родителей Меоли. Стало ясно, отчего вдруг со мной захотел говорить царь. И почему он сказал, что, враждуя против него и меня, семьи упустили из виду настоящего врага.

Всё это было так просто и так глупо, что я засмеялся.

— Я сказал что-то смешное? — нахмурился царь.

— Нет, Верховный из старших, — покачал головой Ситранис, тоже удивлённо глядя на меня.

— Неужели Эрегихон, царь? Неужели он? — сквозь смех спросил я.

— Ха! Нет, ты совсем не прост, воевода, совсем не прост, — царь улыбнулся. — Как ты догадался?

— До того, как стали говорить обо мне, был только он. Надежда человечества, — ответил я. — Другие представители Аравантис называли его странным, привечающим странных личностей. Меоли говорила, что он окружил себя талантливыми людьми. Сам Эрегихон говорил, что я мешаю его планам, которые он готовил многие годы. Я встал с ним на одном уровне в людской молве. И это мешает ему… И что, ты ничего не будешь делать, царь?