— Не буду делать вид, будто пришла читать лекцию, — начинает она. — Прекрасно понимаю, что явка сегодня стопроцентная только потому, что вы ждете результатов отбора на исследовательскую практику.

Я переминаюсь на стуле и переглядываюсь с Эммой. Она выглядит такой же взвинченной и бледной, как и я. Хотя готова поклясться, она успевает бросить быструю улыбку в сторону Холдена.

Он не реагирует. Даже не моргает. Эмма поворачивается ко мне, слегка нахмурившись.

— Он как будто не в духе, — шепчет она.

— Он всегда не в духе, — шепотом отвечаю я, не сводя с него глаз.

Мы сидим близко к началу, хотя и недостаточно близко, чтобы он мог нас услышать. И все же я бы поставила весь свой экземпляр «Души осьминога» с пометками на полях, что у него только что дернулся уголок рта.

Доктор Кимберт кашляет, призывая к порядку.

— Поступим следующим образом. Я назову имена семи студентов, выбранных для исследования. Если по какой-то причине вы не можете или не хотите поехать, скажите сразу, чтобы ваше место досталось тому, кто этого заслуживает.

По рядам проносится тихий гул, напряжение растет с каждым шорохом.

Она продолжает:

— Выбранным студентам нужно зайти ко мне в кабинет сегодня, чтобы забрать список вещей и изучить правила охраны заповедных островов перед отъездом. Все ясно?

Аудитория согласно кивает.

Эмма тянется через узкий проход между нашими стульями и берет меня за руку. Я без раздумий протягиваю свою, пусть и влажную от волнения ладонь, и она крепко сжимает ее — в знак поддержки, солидарности и общего мандража.

Первые три имени пролетают быстро — этих людей я и сама мысленно внесла в список. Каждый из них умен, дотошен и пашет так, что я поражаюсь. Из тех студентов, что задают правильные вопросы и задерживаются в лаборатории без лишних зрителей. Последние две недели я то и дело гадала, кто пройдет отбор. Обычно я не люблю конкурировать — морской биологии нужны все светлые умы и рабочие руки, но любопытство все равно взяло верх. И эти трое? Абсолютно заслуженно.

— Следующая — Эмма Кахеле, — произносит доктор Кимберт, и слева от меня раздается тихий, испуганный выдох.

Я резко поворачиваюсь к Эмме. Она прижимает ладони к подбородку, глаза округлились и блестят. Похоже, она пытается осознать собственное имя в замедленной съемке.

Я широко улыбаюсь.

— Ну надо же! Ты прошла!

И я говорю это совершенно искренне. С ее помешанностью на китообразных и тем неослабевающим азартом, который невозможно подделать, из Эммы выйдет чертовски крутой специалист по морским млекопитающим. Из всех названных она пока единственная девушка, и, честно говоря, давно пора.

Ее лицо расплывается в счастливой, заплаканной улыбке. Она позволяет себе эту радость, и я искренне за нее рада.

Пока мы все еще цепляемся друг за друга, как спасшиеся после кораблекрушения, доктор Кимберт называет еще одного парня. Затем еще одну девушку.

Остается последнее место. И около тридцати человек, которые все еще затаили дыхание.

— Я знаю, что многие из вас надеялись на эту возможность, — произносит доктор Кимберт уже более осторожным тоном. — Выбор был не из легких. Свое мнение высказали несколько преподавателей. В конечном итоге решение пришлось принимать мне.

И тут Холден смотрит на меня. В его темных глазах ничего не прочесть.

Мои плечи слегка опускаются. Возможно, от жалящего чувства неопределенности. А возможно, от вопроса, который мне не хочется себе задавать: если он как-то влиял на выбор кандидатов, неужели он действительно согласился бы провести больше недели в изолированном морском заповеднике с той, кто однажды — пусть и максимально неловко — призналась, что он ей нравится?

Мне хочется верить, что он не стал бы ставить под удар мое академическое будущее из-за момента неловкой честности. Хочется верить, что он видит во мне прежде всего ученого, во вторую очередь — студентку, а ходячую катастрофу из чувств — где-то очень, очень далеко на задворках.

Но с Холденом никогда нельзя знать наверняка.

— С учетом всего сказанного, последним, кто присоединится к нашей поездке, будет… — доктор Кимберт делает паузу, а затем слегка поворачивает голову в мою сторону с улыбкой, которой можно резать стекло. — Корали Тейлор.

У меня отвисает челюсть. Эмма восторженно визжит и всем телом наваливается на меня. Она крепко обнимает меня, пока я сижу в полном ступоре.

Потому что, во-первых, а вдруг мне послышалось? Что, если каким-то невероятным образом в этой группе есть еще одна Корали Тейлор, и профессор имела в виду именно ее? А не меня, у которой сердце сейчас колотится так, будто пытается выскочить из грудной клетки.

И во-вторых, хотя в груди, подобно приливной волне, стремительно нарастает радость, я пока не могу позволить ей обрушиться вовсю. Вокруг меня два десятка лиц мгновенно погрустнели от общего разочарования. Мне никогда не нравился вкус победы, если она доставалась за счет людей, которых я уважаю. Ну, кроме Брэда. Брэд выглядит так, словно сейчас взорвется от злости, и вот этим я собираюсь насладиться сполна.

Доктор Кимберт выпрямляется, снова возвращаясь к деловому тону:

— На этом сегодняшняя лекция окончена. Отдохните немного, если возникнут вопросы — пишите на почту. А семерых счастливчиков, которые отправятся с нами через две недели, я жду у себя в кабинете в течение ближайших трех часов.

Эмма сжимает меня еще сильнее.

— Ты едешь на острова, — шепчет она, ошарашенная и счастливая.

И впервые с того момента, как доктор Кимберт произнесла мое имя, я позволяю себе поверить, что это правда.

— Мы едем на острова, — говорю я с широкой улыбкой, пока наш профессор и ассистент выходят из аудитории, даже не обернувшись.

Полтора часа спустя я уже успела умять целую порцию поке, дважды обойти кампус по кругу и созвониться с Блайт, чтобы поделиться потрясающей новостью. Она, само собой, пришла в восторг и сравнила меня с какой-то птицей, которая несколько раз с треском вываливается из гнезда, прежде чем сообразит, как летать. Классическая Блайт — поровну гениальности и чудачества. Обожаю ее.

Я специально заняла себя делами. Наверняка остальные шестеро избранных облепили кабинет доктора Кимберт сразу после лекции, а мне не особо хотелось толкаться в толпе.

Теперь, когда основная суматоха улеглась, я возвращаюсь в корпус морских наук. Прохожу мимо лаборатории — сегодня мне там делать особо нечего, поскольку Деймона еще два дня назад увезли на ветеринарную консультацию, — и поднимаюсь наверх. Шаги негромко отдаются от полированного пола, пока я иду по коридору к преподавательским кабинетам.

Стоит мне завернуть за угол, как навстречу взмахивает безупречно уложенная копна черных волос Саммер и в ту же секунду в нос бьет резкий запах ее дорогущих духов, а перед глазами мелькают бесконечно загорелые ноги. Я едва в нее не врезаюсь и успеваю отпрянуть в последний момент, когда она резко разворачивается, выпуская руку парня, которого держала.

— Уф. Опять ты? — ее губы брезгливо кривятся. — Ты как будто вообще отсюда не вылезаешь.

— Я, э-э… я здесь учусь. — Гениально. Какое красноречие.

— Я в курсе, — она закатывает глаза с таким видом, будто это у меня проблемы с головой. — Ты к Х? Можешь вставать в очередь.

Она разворачивается и идет к его кабинету. Мне, к огромному сожалению, приходится тащиться следом, так как рабочее место доктора Кимберт находится в той же стороне. Я останавливаюсь у двери профессора, чтобы подождать, пока выйдет сидящий там студент, и прислоняюсь к стене, делая вид, что не имею никакого отношения к назревающей драме.

Саммер же делает все, чтобы о ее присутствии узнали все вокруг. Она барабанит в дверь Холдена так, словно пытается поднять мертвецов. Эхо, наверное, долетело до самого Норт-Шор.

Через секунду дверь распахивается. На пороге во всем своем мрачном величии появляется Холден, а следом из соседнего кабинета тут же высовывается Тео.