От напора директора Юлю обуял страх, но она быстро взяла себя в руки и приготовилась держать оборону. Проступивший на мгновение испуганный взгляд в её глазах тотчас сменился на агрессивный, злобный прищур. Точно так звери смотрели на целившегося в них охотника.

— Можешь объяснить, чем насолила тебе Ирина Викторовна? — бушевал Максим. — Плохую оценку поставила? Или неприятно о тебе отозвалась? Или ты просто самоутверждаешься, обижая беззащитных людей?

Юля крепко сжимала губы и молча смотрела на директора. Она не собиралась отвечать на сыпавшиеся от Максима вопросы. Да и что тут можно было сказать? Что Ирина раздражала Юлю без явной на то причины? Что этот добродушный педагог, с которым постоянно вели светские беседы многочисленные ученики, бесил девушку своим умением легко сходиться с окружавшими ребятами? Что в отличие от изгоя Юли, не нашедшей в школе ни одного друга и постоянно натыкавшейся лишь на насмешки и оскорбления, веселую и отзывчивую Ирину любили все? Едва ли директор был в состоянии понять истоки её ненависти, считала Юля. Какое дело было этому богатому, влиятельному мужчине, приезжавшему в школу на дорогом спортивном автомобиле, до проблем простых смертных, вроде несчастной и отвергнутой всеми вокруг ученицы.

Максим продолжал извергать слова негодования и требования взяться за ум, но вскоре понял, что сидевшей напротив него девушке было плевать на всё сказанное. Юля продолжала молча и гневно смотреть на директора. И любые увещевания были здесь бесполезны.

— Пошла вон отсюда, — грубо сказал Максим и постучал пальцем по лежавшей на столе бумаге. — И чтобы даже не смела больше делать что-либо подобное. Понятно?

Девушка встала, яростно сверкнула глазами и почти выбежала из кабинета, чуть не сбив с ног оказавшуюся в дверях Марину.

— Что здесь происходит? — завуч недоуменно посмотрела сначала вслед убегавшей Юле, затем — на Максима, после чего вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.

— Это не ученица, а отродье Сатаны, — злобно процедил Максим.

— Да как тебе не стыдно такое говорить! — с возмущением воскликнула Марина.

— Мне?! — переспросил Максим. — Давай-ка поведаю, что натворила эта девчонка.

Он быстро пересказал историю о травле Ирины Юрьевой.

— Ничего себе, — удивленно проговорила Марина, узнав обо всем случившемся.

— Я её к чертовой матери из школы выгоню! — не унимался Максим.

— Успокойся, — Марина явно была в недоумении, но постаралась утихомирить директора. — Давай сначала разберемся в ситуации. Может, ты ошибся и это вовсе не вина Юли?

— Да не ошибся я, — отрезал Максим.

— Может, у неё были причины так поступить?

— Ты себя слышишь вообще? — бесцеремонно парировал директор. — Какие причины могут оправдать травлю педагога?

Марина хотела возразить. Она намеревалась хотя бы чуть-чуть защитить провинившуюся ученицу, но никак не могла подобрать подходящих аргументов.

— Пора звать работника детской комнаты полиции, — сказал Максим. — Учителя уже давно жалуются на Прохорову, а теперь ещё и этот случай. Баста, карапузики! Нужно положить конец этому бардаку.

— Максим, — неожиданно Марина схватила его за руку, — пожалуйста, не принимай скоропалительных решений.

Их взгляды встретились.

— Позволь мне разобраться с ситуацией, — умоляюще произнесла Марина. — Я уверена, что этот конфликт удастся погасить. Переведем Юлю в другой класс, будем с ней больше работать. У неё через четыре месяца выпускной, не ломай девочке жизнь.

— Вот так просто взять и спустить ей всё с рук, да?

— Прошу тебя, — твердо сказала Марина. — Пожалуйста. Дай ей шанс.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Ладно, — сухо сказал Максим. — Но с одним условием.

Он выдержал короткую паузу.

— Ты сама расскажешь Ирине Юрьевой про поступок Юли и про шанс на искупление, который просишь ей дать. Идёт?

— Хорошо, — Марина кивнула в знак согласия.

— И почему ты так защищаешь эту девчонку? — немного подождав, прямолинейно спросил Максим. Он буравил собеседницу настойчивым взглядом, ожидая ответа на вопрос.

Но Марина так и не ответила.

Почти четырнадцать недель Настя провела взаперти. Ровно столько времени, по закону, должно было пройти с момента зачатия, чтобы ни один врач в стране на законных основаниях не согласился бы сделать девушке аборт. Все эти дни отец не спускал с неё глаз: практически не выпускал дочь из комнаты и лишь изредка разрешал Насте выйти на прогулку, чтобы хоть немного подышать зимним уличным воздухом. И даже тогда огромный, похожий на гигантское изваяние человек неотступно следовал рядом.

Мужчина был одержим. Брошенные дочерью в порыве страха слова о желании прервать беременность превратили его в настоящего цербера, который ни за что бы не допустил подобного исхода. «Не твоё право лишать ребенка жизни», — не переставая, твердил он. Единственным человеком, способным тогда встать на защиту Насти, могла быть её мать, но та находилась в полном подчинении воле супруга и боялась прекословить ему даже в мелочах.

Несколько раз Настя пыталась бежать, но попытки оказывались тщетными. Родители спрятали от неё верхнюю одежду и даже обувь. Однажды, в приступе отчаяния, девушка попробовала позвать на помощь — позвонила в милицию и в истерике прокричала, что её силой удерживали дома. Наряд стражей правопорядка прибыл быстро, но ничем не помог пленнице. Да и что они могли сделать? Велеть строгому отцу отпустить несовершеннолетнюю дочь на все четыре стороны? Или насильно забрать девочку?

Дело замяли быстро. Провинциальные работники милиции в небольшом промышленном городке едва ли отличались особой сердобольностью и исполнительностью. Тревожный сигнал они просто спустили на тормозах. А чтобы ничего подобного впредь не повторялось, отец забрал у дочери мобильный телефон и увез её в загородный дом, отрезанный от цивилизации и превратившийся для Насти в настоящую темницу.

Лишь когда беременность стала окончательно необратимой, мужчина позволил дочери вернуться к нормальной жизни. Вернее — к некоему её подобию, собранному из крупиц и осколков прошлого. В школе до последнего момента не знали о положении Насти. Живот её вырос не сильно и девушке удавалось долго скрывать правду и от одноклассников, и от учителей. Только летом, во время выпускных экзаменов, истина открылась для окружающих.

Отношение бывших приятельниц к Насте в одночасье изменилось. Увидев, что их подруга ждала ребенка, другие девушки начали стесняться и избегать Настю. Беременность казалась им чем-то непонятным, чуждым и пугающим, выбивавшемся из привычного ритма и рвущим целостность их пока ещё детской жизни. С Настей практически прекратили общаться знакомые, и даже педагоги стали посматривать на неё искоса, с осуждением во взгляде.

Но Насте было безразлично чужое мнение и отношение к ней. Девушка больше не чувствовала близости с людьми, которых совсем недавно считала друзьями. В один миг она разучилась замечать в них хоть что-то хорошее. Теперь ей хотелось лишь одного — убежать прочь и никогда больше не видеть ни этого города, ни этих людей, ни даже собственных родителей.

В конце зимы до Насти дошли слухи о её бывшем возлюбленном. Саша устроил драку с кем-то на стройке, до полусмерти избил соперника и получил три года заключения в колонии общего режима. Настя восприняла эту новость без каких-либо сожалений. Напротив, ей захотелось в будущем навестить парня в тюрьме. Приехать к нему сильной, жизнерадостной девушкой с хорошо сложившейся судьбой и показать сидевшему за решеткой Саше, что она так и не сломалась. А ребенок — его ребенок — не смог превратиться для Насти в обузу.

К шестому месяцу беременности Настя окончательно приняла решение отказаться от младенца. Отец сделал так, что она не могла совершить аборт. Но принудить Настю стать матерью было выше чьих-либо сил. Разумеется, родители наверняка воспротивились бы этому решению, поэтому Насте пришлось действовать тайно, заранее просчитывая каждый шаг. Для начала ей предстояло окончить школу, сдать пресловутые экзамены и получить аттестат об образовании — зеленую бумажную корочку, без которой план Насти было не осуществить. Потом она намеревалась навсегда покинуть родительский дом и этот чертов город, обрубить за собой все концы, чтобы ни ненавистный отец, ни оставившая без защиты мать её не нашли. Уехать куда подальше, поступить в институт и поселиться в студенческом общежитии.