— Именно так, — рассмеялся Максим. В сказанных словах была доля правды. За последние месяцы Максим сильно привязался к Марине, привык, что та всегда была рядом, готовая помочь советами и откровенно поделиться своими соображениями, не стараясь при этом угодить директору. По другим работникам школы Максим не особо тосковал во время каникул, но вот привычного общества Марины ему действительно недоставало.

Спиртное начало медленно развязывать собеседникам языки. Завязалось легкое и непринужденное общение — обязательный спутник любых барных посиделок. После неторопливого обсуждения проведенного зимнего отпуска Максим и Марина заговорили о планах на будущее. А затем речь зашла об учениках.

— Отгадай, кого я сегодня встретил, — сказал Максим.

— Даже гадать не буду, — ответила Марина и с интересом посмотрела на коллегу.

— Егора Миронова. Столкнулись с ним в торговом центре. И ты в жизни не догадаешься, при каких обстоятельствах это произошло.

Максим вкратце пересказал утренние события, которые Марина восприняла без особого удивления.

— Значит, Миронов — воришка, — она лишь грустно поджала губы и покачала головой. — Печально. Но не могу сказать, что это известие стало для меня сюрпризом.

— С такими-то семейными трудностями даже хорошо, что из всех криминальных возможностей он предпочел именно мелкие кражи.

— Хорошо? — Марина удивлено похлопала глазами. — Он преступник, что в этом может быть хорошего?

— Не будь такой пессимисткой, — улыбнулся Максим. — Посмотри на ситуацию под другим углом. Егор запросто мог бы податься в вооруженные разбойники или угонять автомобили. Но у него, похоже, есть определенные моральные установки, которые не дают пуститься во все тяжкие. Банальному гоп-стопу он предпочел весьма сложное, в чем-то даже элегантное ремесло. Ты даже не представляешь, насколько трудно научиться обчищать карманы.

— А ты представляешь? — лукаво посмотрев на собеседника, спросила Марина.

— Один из моих школьных друзей в Душанбе промышлял карманными кражами, — признался Максим. — Отличный был парень. И чертовски талантливый. Частенько ради шутки незаметно снимал у меня с руки часы.

От воспоминаний по телу Максима пробежались приятные мурашки.

— Интересные у тебя друзья, — Марина облокотилась о барную стойку и положила голову на ладонь. — И его ни разу не поймали?

— Ни разу, — кивнул Максим. — Ловкость пальцев у него была просто феноменальная. Наверное, он мог бы стать великим иллюзионистом.

— А кем стал в итоге?

— Никем, — Максим грустно отвел взгляд в сторону. — Он погиб двадцать пять лет назад.

От сказанных слов Марине стало неловко.

— Ты родился в Таджикистане? — она аккуратно сменила тему.

— Да, — ответил Максим. — Семья уехала оттуда, когда мне исполнилось тринадцать.

— Из-за войны? — спросила Марина. Она неплохо знала историю и легко заметила, что школьные годы Максима как раз приходились на страшный и кровавый период междоусобицы в Средней Азии.

Максим молча покачал головой, затем взял стакан и сделал большой глоток виски. Страшные события прошлого вихрем пронеслись в его памяти. В те далекие дни Максима всё ещё называли по имени, данном ему при рождении, — Максудом. Он вспомнил, как в тихом, мирном Душанбе словно по щелчку пальцев начала разрастаться ненависть к русским людям. Знакомые ребята, с которыми он ещё недавно играл в одном дворе, стали вдруг озлобляться против Максуда. Друзья родителей больше не приходили в гости, чтобы посидеть и мирно пообщаться за чашкой чая. А на улицах то и дело слышались неприятные, грозные выкрики, адресованные Максуду и его семье.

Мирная жизнь рушилась на глазах. Кульминацией начавшегося краха для Максуда стал момент, когда его отца, Дарвиша Саидова, прямо посреди бела дня схватили и избили приехавшие откуда-то из провинции вооруженные люди. Ровно сутки отвели бандиты на то, чтобы мужчина вместе с семьей навсегда покинул страну. Злобных националистов не особо интересовало, что Дарвиш был коренным таджиком. Куда больше этих людей заботило происхождение его жены.

Мама Максуда была русской. Она приехала в Таджикистан за пятнадцать лет до войны и преподавала химию в университете, где и встретила будущего мужа. Чета поженилась через год после знакомства, а вскоре у них появился сын Максуд. Тогда жизнь была приятной, а будущее казалось безоблачным. Семья жила небогато, но и не бедствовала, имела надежную крышу над головой, а денег, которые платили в университете, вполне хватало им на хлеб. В тот момент никто и представить не мог, что на горизонте уже маячил распад большой страны, служившей домом для десятков народностей, а следом за ним — начало кровавой бойни.

После нападения на Дарвиша вся его семья оказалась в опасности. Не было никаких сомнений в том, что угрожавшие расправой бандиты без колебаний совершили бы задуманное и ничто не могло их остановить. Единственной надеждой на спасение семьи оставалось бегство.

Выехать из страны в то время было непросто. Слишком многие желали тогда покинуть Таджикистан. К счастью, один из старых товарищей Дарвиша, служивший пилотом транспортного военного самолета, сумел прийти на помощь и добавил своего друга с женой и ребенком в список на срочную эвакуацию. Спустя двадцать четыре часа после нападения на Дарвиша, его семья покинула родной дом и улетела из Душанбе, без надежды когда-нибудь вернуться назад.

По сравнению со многими беженцами им повезло. Тётка Максуда, жившая в небольшом городе на севере России, согласилась ненадолго приютить родную сестру с мужем и ребенком в своей квартире и выделила для них целую комнату площадью восемь квадратных метров. В этой комнате беглецы прожили несколько лет.

Вскоре после переезда Максуд пошел в школу. Опасаясь ненужных настороженных взглядов, злобы и непонимания со стороны новых одноклассников, Максуд, по примеру отца, решил сменить азиатские имя и фамилию на более привычные для русского уха.

Так Максуд Саидов, сын Дарвиша, навсегда превратился в Максима Игоревича Леонова.

— Чем сейчас занимаются твои родители? — поинтересовалась Марина.

— В живых остался только отец, — ответил Максим. — Мама скончалась от рака.

— Соболезную, — сказала Марина.

— Всё в порядке, — отмахнулся Максим. — Это случилось очень давно и душевные раны уже затянулись.

Собеседники, как по команде, одновременно сделали по глотку из своих стаканов.

— А твой папа? Живет здесь, в городе?

— Нет, — покачал головой Максим. — После смерти матери он решил вернуться в Азию и открыть небольшую обувную мастерскую. Я к тому времени уже начал неплохо зарабатывать и помог ему снова выкупить нашу квартиру в Душанбе.

— Тоска по родному дому взяла свое?

— Именно так. Хотя, конечно, были и другие причины.

Вдаваться в подробности Максим не стал. Ему не особо хотелось вспоминать о том, с какой силой кончина мамы подкосила и его, и отца.

Большинство семей сплачиваются после смерти близких людей, находят поддержку и утешение в кровных узах. Но Максуд и Дарвиш, напротив, лишь отдалились. Утрата любимой матери и заботливой супруги стала для них страшнейшим событием, после которого отцу и сыну оказалось невыносимо тяжко смотреть друг на друга. Всякий раз глядя на своего уже взрослого ребенка, Дарвиш видел в нем призрак умершей жены и сердце мужчины начинало разрываться от страданий и тоски. Терпеть подобные муки с каждым днем становилось всё тяжелее. Боясь быть окончательно раздавленным собственной болью, Дарвиш принял решение уехать как можно дальше от сына. И Максуд с пониманием отнесся к этому шагу.

Наверное, так было действительно лучше для них обоих.

С тех пор отец и сын лишь изредка созванивались, чтобы хоть как-то проведать друг друга. Несколько раз Максим звал папу в гости, но тот, как правило, наотрез отказывался куда-либо ехать. Исключение он сделал лишь однажды, когда прилетел на свадьбу к сыну.

— Так, хватит уже говорить обо мне, — резко сказал Максим, намереваясь поменять русло беседы. — Теперь твоя очередь рассказывать о прошлом.