Иманиси поднял глаза. — Значит, заявление о повторной подаче этой записи семейного реестра было представлено между 1946 и 1947 годами?

— Не обязательно. Иногда такие записи составлялись и позднее.

— Простите, что снова вас беспокою, но не могли бы вы проверить, когда в этом случае было подано заявление о повторной подаче?

— Это я сейчас выясню. — Служащая взяла книгу подлинных записей и перелистала её. — В данном случае заявление было подано 2 марта 1949 года.

— В 1949 году? — Иманиси задумался. — Нужно ли, чтобы кто-нибудь вроде поручителя подтвердил достоверность сведений, сообщённых заявителем?

— Желательно, чтобы кто-нибудь поручился за эти сведения, но при особых обстоятельствах, например после военных разрушений, могло не оказаться никого, кто мог бы это подтвердить. В таком случае мы вынуждены восстанавливать реестр на основании сведений, сообщённых заинтересованным лицом.

— Значит, в этом случае семейный реестр был повторно подан на основании сведений, сообщённых самим заявителем?

— Подождите, я проверю. — Она встала со стула.

Стоя у окошка, Иманиси видел, что в отделе семейных реестров было несколько архивных стеллажей. Служащая присела, чтобы добраться до нижних полок, и стала что-то искать. Прошло почти десять минут. Похоже, она никак не могла найти нужное. Очередь у окошка становилась всё длиннее. Иманиси начал испытывать неловкость. Наконец служащая вернулась к окошку.

— Я только что проверила документы, но это заявление хранится лишь пять лет, так что его уже уничтожили.

— Понятно. — Иманиси склонил голову. — Простите, что отнял у вас столько времени.

— Ничего страшного.

— Я хотел бы ещё спросить об этом заявлении о повторной подаче. Вы вносите сведения именно так, как указывает сам заявитель?

— Да.

— Например, если кто-нибудь ложно указал место семейной регистрации, проверить это было бы невозможно?

— Нет, невозможно. Все подлинные записи уничтожены, и мы не можем установить, внесена ли ложная запись.

Иманиси немного подумал. — И всё же нельзя ли обнаружить такую подделку? Есть способ её выявить?

— Есть, — ответила служащая, как и ожидал Иманиси.

— Например, если указано место рождения главы семьи Эйдзо, мы можем проверить это в городской управе или управе посёлка по месту его рождения. То же самое можно сделать и в отношении его жены.

— А в этом случае ваша управа провела такую проверку?

— Должно быть, провела. Иначе мы бы не приняли эту запись.

Иманиси попросил её проверить, была ли соблюдена эта процедура. Служащая снова попросила его подождать. Она подошла к полкам и принялась искать в толстом переплетённом томе. Вернулась она нескоро.

— Я просмотрела записи за тот период, но служащий, принявший заявление, здесь уже не работает. Согласно журналу, регистрация была принята с условием, что места происхождения главы семьи Эйдзо и его жены Кимико будут указаны позднее.

— Будут указаны позднее? — Иманиси не понимал, что это значит.

Предугадав его реакцию, служащая пояснила: — Я полагаю, человек, подавший это заявление, не помнил точно мест семейной регистрации главы семьи Эйдзо и его жены Кимико.

— Не помнил этих мест?

— Думаю, так и было. В конце концов, тому, кто подал заявление, тогда было шестнадцать лет. Его родители внезапно погибли во время войны, и он мог не знать точных мест их происхождения. Заполнить эти графы он не мог, вот заявление и подали как есть. Вероятно, ему пошли навстречу, взяв с него обещание сообщить нам, если он выяснит места происхождения родителей. Такая процедура и называется «последующим заполнением».

Вот оно что. Иманиси подумал, что смышлёный мальчик вполне мог подать такое заявление.

— Большое спасибо за всё, что вы для меня сделали.

Иманиси направился в старшую школу. Он думал, что она находится неподалёку от города Киото, но она стояла близ границы с префектурой Осака. Школа располагалась на склоне холма на городской окраине. Иманиси доехал на такси до подножия холма и, обливаясь потом, поднялся по длинной каменной лестнице.

Его принял директор школы — худой, невысокий, на вид добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Иманиси изложил цель своего визита.

— Хм. В каком классе учился этот ученик?

— Вообще-то он школу не окончил, — ответил Иманиси.

— Ушёл, не доучившись? А в каком классе он тогда был?

— Боюсь, этого я не знаю.

— Вам известно, в каком году он оставил школу?

Иманиси почесал затылок. — Собственно говоря, и этого я не знаю.

Директор растерянно посмотрел на него. — Это затрудняет дело. Тогда придётся исходить из его возраста. В каком году он родился?

Иманиси назвал дату рождения.

— Значит, он учился в этой школе ещё по довоенной системе образования, когда она была средней школой. Вот это и есть проблема, — поморщился директор. — Наша школа была разрушена во время войны, и все документы довоенной средней школы сгорели.

— Что, и здесь тоже? — Иманиси упал духом. — Это было во время налёта 14 марта 1945 года?

— Нет, этот город бомбили раньше. Здесь находился завод боеприпасов, поэтому он стал одной из первых целей. 19 февраля 1945 года был совершён массированный воздушный налёт. Тогда большая часть города сгорела дотла. Наша школа в то время находилась в центре города, и её тоже уничтожили.

— Значит, списки выпускников и учащихся времён средней школы…

— Да, всё пропало. Мы пытаемся восстановить документы, но чем они старее, тем труднее это сделать.

— Какая жалость. — Для Иманиси это тоже было крайне некстати.

— Да, очень жаль. Школа была основана примерно в 1920 году, и потеря этих документов стала для нас тяжёлым ударом.

— Но нельзя ли всё-таки что-нибудь выяснить? Я имею в виду человека, о котором навожу справки?

— Дайте подумать. Вы назвали дату его рождения, так что можно попытаться установить, когда он поступил в школу.

— Что вы имеете в виду?

— Мы довольно хорошо знаем, где теперь находятся выпускники того времени. Среди них могут найтись его одноклассники, которые его помнят.

Это звучало обнадёживающе.

— Здесь, поблизости, найдётся такой человек?

— Да, найдётся. Теперь он занимается изготовлением сакэ. Кажется, он учился как раз в то время.

Иманиси вернулся в город. В центре стояли более новые здания, зато на окраинах сохранились старые дома. Было отчётливо видно, какие районы города выгорели, а какие уцелели. По совету директора школы Иманиси направился к изготовителю сакэ под названием «Цветок Киото». Из-за стены виднелись склады сакэ. Вход был украшен решётчатой отделкой, обычной для традиционных лавок Кансая. Над крышей возвышалась большая вывеска «Цветок Киото».

Войдя в лавку, Иманиси попросил позвать хозяина. Он объяснил, что школа направила его сюда расспросить о возможном однокласснике хозяина, который ушёл, не доучившись.

— Постойте-ка, — сказал молодой хозяин, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Он старательно силился вспомнить. — Вспомнил.

— Вы помните? Такой человек действительно был? — Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

— Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, — сказал тот.

— Вы знаете, где жил этот ученик?

— Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

— Снимал комнату?

— Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

— Вы знаете, у кого он снимал комнату?

— Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

— Вам известно имя семьи, у которой он жил?

— Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

— Нет, не знал. — Молодой хозяин покачал головой.