— Да, случается. Но тогда меня подменяют подруги.

— Я ни разу не был в таком баре. Денег на это у меня нет, так что мне и судить не о чем, — с горьковатой улыбкой сказал Иманиси. — Слышал, нынче в барах и кабаре, если гуляешь не за счёт фирмы, тебе особенно не рады.

— Это не так. Просто счета, оплачиваемые фирмой, всегда погашаются без задержки, поэтому управляющие предпочитают таких клиентов. А у обычных посетителей долги накапливаются, получить с них деньги бывает трудно, и отвечать за это приходится закреплённой за клиентом хостес.

— Понятно. Вы ведёте с клиентами интересные, остроумные разговоры, но и трудностей в вашей работе хватает. — Иманиси переменил тему. — Кстати, вы интересуетесь музыкой?

— Музыкой? — На лице Эмико отразилось удивление. — Не особенно. Я в ней плохо разбираюсь. Мне нравится джаз.

— Я в музыке вовсе ничего не понимаю. Теперь, кажется, каких только новых направлений в музыке не появляется. Вы слышали о конкретной музыке — «musique concrete»?

— Слышала этот термин, — не задумываясь ответила Эмико. На мгновение глаза её загорелись.

— А что это за музыка?

— Я, право, не знаю, — сказала Эмико. — Только слышала этот термин.

— Вот как. Значит, мы с вами в одинаковом положении. Вообще-то я наткнулся на этот термин во вчерашней газете. В моём возрасте уже трудно поспевать за всеми новыми иностранными словами. У меня выдалась свободная минута, и я прочёл статью, чтобы понять, что же это за конкретная музыка. Кажется, это была критическая статья. Только я ничего в ней не понял: слишком уж запутанные фразы.

— Ах да, это написал Сэкигава-сэнсэй, — оживившись, сказала Эмико. — Я тоже читала эту статью.

— Вот как? — Иманиси удивился. — Но вы-то наверняка её поняли.

— Нет, для меня она оказалась слишком трудной. Но я стараюсь читать всё, что Сэкигава-сэнсэй пишет.

— Хм. Вы с ним знакомы?

Во взгляде Эмико появилось замешательство. Она ответила не сразу.

— Он иногда приходит в бар, где я работаю. Мы немного знакомы.

— Вот как? Вообще-то я тоже его знаю.

— Правда? — Эмико удивилась. — Откуда вы его знаете?

— Мы ни разу не разговаривали, и он меня, конечно, не знает. Просто я случайно видел его на станции в префектуре Акита. С ним было несколько друзей. Почему-то к людям, которых встретишь в поездке, чувствуешь особую близость.

— Я завидую молодым, — продолжал Иманиси, вспоминая ту поездку. — Их было на станции четверо или пятеро. Кажется, они возвращались домой после посещения ракетного исследовательского центра. Такие энергичные.

— Вот как? — Эмико слушала, и глаза её сияли.

— Среди этих молодых людей был Сэкигава-сан. Потом я видел его лицо на газетных фотографиях. И всякий раз с ностальгией вспоминал ту поездку. Вот почему я прочёл ту статью, хотя ничего в ней не понял.

Эмико вздохнула.

— Что он за человек, этот Сэкигава-сан? Вы говорили, что он иногда бывает в вашем баре.

— Он совсем не похож на других посетителей, — певуче сказала Эмико. — Он немногословен, и, просто слушая его, узнаёшь столько нового.

— Вам повезло с таким хорошим клиентом, — сказал Иманиси. — Вы с ним близко знакомы?

— Нет, не так уж близко. — Эмико смутилась. — Я знаю его только как одного из наших посетителей.

— Понятно. Интересно, какую жизнь ведёт такой человек искусства. Наверное, он только и делает, что читает книги да размышляет?

— Вероятно. В его работе важно быть в курсе всего.

— Согласен. Я человек несведущий, так что не знаю, но, вероятно, критик пишет не только о музыке?

— Ах да, о самых разных вещах. А Сэкигава-сэнсэй особенно разносторонен. Он начинал с литературной критики, а теперь пишет и о живописи, и о музыке, и об обществе.

— Понятно. Такой молодой, а столько знает, — с восхищением сказал Иманиси.

Сестра Иманиси принесла ранние мандарины и сказала: «Ничего особенного, но угощайтесь».

— Ах, не беспокойтесь. — Эмико торопливо взглянула на часы. — Мне уже пора собираться.

— Да что вы, останьтесь ещё.

Эмико взяла предложенный ей мандарин и, начав есть, сказала: «Какой вкусный».

Разговор продолжался, но о Сэкигаве больше не говорили.

— Большое вам спасибо, — вежливо сказала Эмико и поднялась, чтобы уйти.

— Вот видишь, я же тебе говорила, — сказала сестра, садясь рядом с ним. — Тихая девушка. Ни за что не скажешь, что она хостес.

— Пожалуй. Но этот Сэкигава ей действительно очень нравится.

— Наверное. Я тоже это заметила.

— Она сказала, что он лишь иногда приходит в её бар, но, по-моему, между ними что-то большее. Ты не заметила?

— Что?

— Она беременна.

— Что? — Сестра удивлённо посмотрела на него.

— Я так думаю. Или я ошибаюсь?

Сестра не сразу ответила, только изумлённо посмотрела на него и со вздохом сказала: «Брат, ты ведь мужчина — как ты мог догадаться?»

— Значит, я прав?

— Она ничего не говорила, но я и сама думала, что она, должно быть, беременна. Как ты догадался?

— Мне почему-то так показалось. Я вижу её впервые, но думаю, что обычно выражение лица у неё мягче. К тому же она съела весь мандарин. Он был такой кислый, что я свой так и не смог съесть.

— Это верно. Мандарины ещё не сладкие.

— Ты тоже подозревала?

— Да. На днях её, кажется, рвало. Я подумала, что, может быть, она съела что-нибудь не то, но потом появились и другие признаки.

— Понятно.

— Как ты думаешь, чей это ребёнок?

— Кто знает. — Иманиси сидел, задумчиво куря сигарету.

— Может быть, отец — Сэкигава-сан, — сказала его сестра.

— Откуда нам это знать? — укоризненно сказал Иманиси. — Нельзя так сплетничать.

— Ты прав. Это останется между нами.

Немного спустя в дверь тихо постучали. В коридоре на коленях сидела Эмико, уже одетая для работы. Она сказала Иманиси: «Я уже ухожу. Рада была познакомиться с вами».

— Что ж, спасибо, что зашли, — сказал Иманиси, выпрямляясь. — Удачной вам смены.

Проводив Эмико до двери, сестра повернулась к Иманиси и сказала: «Может быть, нам так кажется только из-за наших подозрений, но ведь и правда похоже, да?»

В переулках Гиндзы была кофейня, открытая до двух часов ночи. После половины двенадцатого ночи её посетителями становились главным образом хостес из окрестных кабаре и баров: окончив работу, они заходили выпить кофе с пирожными, немного отдохнуть после утомительной ночи и лишь затем отправлялись домой. Некоторые засиживались в кофейне за полночь, пережидая наплыв желающих поймать такси после закрытия баров. Другие приходили сюда на заранее условленные частные встречи с хостес.

Толкнув дверь, Эмико вошла в кофейню. На ней было кимоно. Она оглядела зал и заметила Сэкигаву: он сидел в одной из дальних кабинок спиной ко входу.

— Простите, что заставила вас ждать. — Сняв чёрную кружевную шаль, Эмико радостно улыбнулась ему. — Вы давно ждёте?

Сэкигава мельком взглянул на Эмико и отвернулся. В тусклом свете лицо его казалось мрачным.

— Уже двадцать минут.

В его чашке почти не осталось кофе.

— Мне так жаль, — сказала она и склонила голову, словно перед незнакомцем. — Мне не терпелось уйти, но один клиент никак не хотел уходить, и я не могла вырваться. Простите.

К ней подошла официантка, чтобы принять заказ.

— Мне чай с лимоном.

Когда официантка ушла, Эмико продолжила: «Надеюсь, моя просьба встретиться здесь не доставила вам хлопот».

— Я занят, знаете ли, — резко сказал Сэкигава. — Не надо больше устраивать такие встречи.

— Простите, — снова извинилась Эмико. — Но мне непременно нужно с вами поговорить.

— О чём?

— Потом скажу.

— А сейчас сказать не можете?

— Нет, потом скажу… Ах да, я давно хотела вам сказать: я встретила человека, который сказал, что видел вас в префектуре Акита. Должно быть, около месяца назад… — Эта тема не казалась ей особенно важной.