Более всего нас интересует, что стало с Хидэо после того, как его взяли под опеку, но, к сожалению, это неизвестно. Судя по характеру служащего полиции Мики, мы полагаем, что он, должно быть, устроил Хидэо в какую-нибудь семью. Наша проверка не дала об этом никаких сведений. Мы заключаем, что Хидэо по собственной воле сбежал из этой семьи. Это нередко случается с детьми, привыкшими к бродячей жизни.
Представляю окончательный отчёт по данному делу.
Начальник общего отдела,
Управа посёлка Нита
Иманиси долго сидел в глубокой задумчивости. Перед его глазами вставала дорога в Камэдакэ ранним летом. В жаркий день по ней шли отец и сын — нищие бродяги. Тело отца было покрыто гноящимися язвами. Увидев эту несчастную пару, служащий полиции Мики уговорил отца лечь в санаторий Дзикоэн, а семилетнего сына взял под своё попечение. Но мальчик, привыкший скитаться вместе с отцом, не мог принять заботу, которой его окружили. Однажды он без предупреждения сбежал. Грязный, мальчик перевалил через южный хребет гор Тюгоку. Там перед ним лежали две дороги. Одна вела в уезд Хиба, на северной окраине префектуры Хиросима, другая — в Окаяму. Какую из них выбрал мальчик?
Нет, он мог и один вернуться той дорогой, по которой пришёл вместе с отцом. Она вела к Синдзи, а дальше — к Ясуги и Ёнаго. Он мог дойти и до Тоттори. Вот три пути, которыми мог пойти беспризорник. Какой бы дорогой он ни шёл, в конце концов он добрался до Осаки.
В Осаке беспризорника кто-то приютил и, возможно, принял в семью.
Иманиси не мог терять время на письмо с просьбой о проверке. Он сел на ночной экспресс до Осаки. Сидя на неудобном сиденье, Иманиси закрыл глаза и отпил виски из фляжки, купленной в дорогу. Ночной поезд стучал в ровном ритме. Звук этот не был неприятен. В нём даже было что-то мягкое, убаюкивающее.
Звуки. Звуки.
«Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения». В его памяти звучал голос Хаманаки.
На следующее утро в половине девятого Иманиси прибыл на станцию Осака. У полицейского поста он спросил, как пройти в Эбису-тё, район Нанива. Полицейский обернулся к большой карте на стене.
— Это к западу от парка Тэннодзи, господин, — сказал он с сильным осакским выговором.
— Там же поблизости районная управа?
— Примерно в четырёхстах пятидесяти метрах к северу.
Иманиси остановил такси, которое поехало на юг сквозь утреннюю Осаку.
— Шофёр, где находится районная управа Нанива? — спросил Иманиси, когда машина стала подниматься на холм Тэннодзи.
— Районная управа Нанива — вон то здание, которое видно отсюда. — У таксиста тоже был сильный осакский выговор.
Иманиси посмотрел на часы. Было без десяти девять. Районная управа ещё не открылась.
— Господин, вам остановиться у районной управы?
— Нет, заеду туда позже.
Иманиси назвал шофёру адрес. Машина свернула на улицу с магазинами, но ни один из них ещё не открылся.
— В этом районе очень хорошие магазины, — сказал Иманиси.
— Да, после войны здесь всё отстроили заново.
— Значит, весь этот район выгорел во время воздушного налёта?
— Да, господин, всё было уничтожено.
— Когда был этот налёт?
— Под конец войны, 14 марта 1945 года. Большая группа B-29 засыпала этот район зажигательными бомбами.
— Должно быть, погибло много людей?
— Да, несколько тысяч.
Именно эту дату Иманиси ещё в Токио намертво запечатлел в памяти.
— Господин, приехали.
Иманиси увидел, что они остановились перед оптовым магазином одежды. — Это тот номер, который я вам назвал?
— Да, господин.
Иманиси расплатился с шофёром. В этом квартале все дома были новыми. Не уцелело ни одного старого здания, построенного до войны. На вывеске оптового магазина одежды значилось: «Магазин „Тангоя“». Иманиси встал у входа в магазин, где на полках теснились рулоны ткани. Ему пришлось некоторое время подождать хозяина.
— Добро пожаловать, — сказал на осакском купеческом говоре старик за шестьдесят, выйдя из задней комнаты в кимоно и тёмно-синем традиционном переднике. Ему уже сообщили, кто такой Иманиси. — Спасибо, что пришли. Чем могу вам помочь? — Старик опустился на колени.
Иманиси выслушал хозяина магазина «Тангоя». Старик, худой, как засохшее дерево, сказал, что его семья жила на этом месте из поколения в поколение. Поэтому он прекрасно знал историю района.
Около тридцати минут Иманиси слушал старика, затем вышел из магазина и по пологому склону поднялся к районной управе. По шуму детских голосов он предположил, что поблизости находится школа. И снова подумал о природе звуков. Раздражающе громкие шумы. Неприятные звуки.
Иманиси вспомнил слова, произнесённые умирающей Эмико: «Перестаньте, пожалуйста. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-то случится. Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, перестаньте…» Он продолжал думать, сутулясь на ходу. Прошёл трамвай. Пути изгибались, и колёса издавали визгливый металлический звук. Режущие слух звуки, неприятные звуки. В небо взлетела стая голубей. Яркое солнце сверкнуло на их крыльях.
Придя в районную управу, Иманиси показал полицейское удостоверение молодой служащей у окошка отдела семейных реестров.
— Я хотел бы задать несколько вопросов.
— Да?
— Здесь зарегистрирована семья по адресу: район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120? — Он показал ей адрес в записной книжке.
Внимательно разобрав трудно читаемый почерк Иманиси, служащая сказала: «Подождите минутку». Она встала и сняла с полки книгу, где хранились подлинные записи семейных реестров. Иманиси ждал две или три долгие минуты. Служащая вернулась к окошку.
— Такая фамилия у нас зарегистрирована.
— Зарегистрирована?
— Да. Подлинная запись семейного реестра этой семьи у нас имеется.
— Это подлинная запись? — невольно спросил Иманиси.
— Разумеется, подлинная, — раздражённо ответила служащая. — Подлинная запись в районной управе не может быть подделкой.
— В этом я не сомневаюсь, но… — Иманиси думал, что сама книга, несомненно, подлинная, однако запись в ней могла быть составлена намеренно. — Простите за беспокойство, но нельзя ли мне посмотреть подлинную запись? — попросил Иманиси.
— Пожалуйста. — Она передала в окошко толстый том.
Иманиси представлял себе, что подлинная запись семейного реестра должна быть на старой буроватой бумаге, осыпающейся по краям. Но эта подлинная запись была ещё совсем новой. Он просмотрел нужную строку. «Первоначальное место семейной регистрации: город Осака, район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120…» Иманиси сравнил запись с пометкой в своей книжке: все знаки совпадали.
— У главы семьи Эйдзо и его жены Кимико одна и та же дата смерти — 14 марта 1945 года. Значит, они погибли во время воздушного налёта? — уточнил Иманиси.
Служащая посмотрела запись и сказала: «Да. В тот день весь район Нанива подвергся сильному воздушному налёту. Почти все дома сгорели. По-видимому, эти двое тогда и погибли при бомбардировке».
Иманиси снова обратил внимание на новизну книги подлинных записей семейных реестров. — Бумага в этом томе подлинных записей семейных реестров выглядит совсем новой.
— Да. Предыдущая книга сгорела во время того же воздушного налёта, поэтому эту составили позднее взамен неё.
— Эти записи переписали с документов управления юстиции?
— Управление юстиции также полностью сгорело во время налёта того дня, и их подлинные записи тоже были уничтожены.
— Что? — В глазах Иманиси блеснул огонёк. — Тогда на чём основана эта запись?
— Эту запись составили по сведениям, предоставленным самим заявителем.
— Самим заявителем?
— Да. Если подлинная запись была уничтожена во время войны, закон предусматривает повторную подачу семейного реестра. Посмотрите, пожалуйста.
Служащая показала Иманиси закон, напечатанный на первой странице книги подлинных записей семейных реестров:
В районах регистрации населения, где районные управы и префектуральные учреждения были уничтожены военными бедствиями, заявления о повторной подаче семейных реестров должны представляться в период с 1946 по 1947 год.
