— Правда? Я, когда услышала, просто поразилась. Подумать только, что она покончит с собой. Никогда не угадаешь.

— Когда она умерла?

— Хозяин дома обнаружил её сегодня утром, в семь. Говорят, она приняла двести таблеток снотворного. Сейчас перед домом собралась толпа.

— Хм. — Иманиси вспомнил лицо, которое видел в тусклом свете уличного фонаря. — Почему она покончила с собой?

— Точно не знаю, но раз она была молодая, может, из-за любовной истории.

— Кто знает. Жаль её: вся жизнь была впереди.

Иманиси снял кимоно и переоделся в выходную одежду. Застёгивая рубашку, он вдруг кое-что вспомнил.

— Слушай, — позвал он жену. — Ты часто видела ту девушку?

— Да, часто.

— Как она выглядела?

— Ну, лицо хорошенькое, худенькое, глаза большие.

— Она была похожа на Окаду Марико?

— Дай подумать. — Жена его задумчиво посмотрела в сторону. — А ведь верно, немного похожа на Окаду Марико. Да, такое она производила впечатление.

Иманиси вдруг нахмурился и поспешно надел пиджак.

— Я пошёл.

— Счастливо. — Жена проводила его до двери.

Иманиси быстро направился к многоквартирному дому. Несколько соседей стояли снаружи и смотрели на дом. У входа была припаркована патрульная машина местного полицейского участка. Иманиси поднялся по лестнице. Самоубийство произошло в квартире номер 5 на втором этаже. У двери стоял полицейский из местного участка. Он узнал Иманиси и кивнул в знак приветствия.

— Спасибо за службу, — сказал Иманиси и вошёл в комнату.

Полицейские стояли вокруг, пока судебный врач, присев на корточки, осматривал тело.

Иманиси знал всех находившихся там мужчин. — Можно взглянуть на тело?

Иманиси посмотрел на тело сверху. Волосы девушки были красиво уложены, лицо накрашено. Она знала, что после смерти её увидят другие. Казалось, на ней было лучшее платье. Комната была чиста и прибрана.

Иманиси всматривался в лицо мёртвой девушки. Лицо было красивое. Несомненно, это была та девушка, мимо которой он прошёл на улице. Лицо её было худым, а красиво очерченные губы чуть приоткрыты. Глаза были закрыты, но по очертаниям глазниц можно было судить, что открытыми они казались бы большими. Судебный врач диктовал сведения помощнику. Иманиси ждал, пока тот закончит.

— Снотворное? — тихо спросил Иманиси одного из полицейских.

— Да. Её обнаружили сегодня утром, а давность наступления смерти мы определяем примерно в одиннадцать часов вечера, — ответил полицейский.

— Предсмертной записки нет?

— В сущности, нет. Но есть дневник, который можно принять за такую записку.

— Как её звали?

— Нарусэ Риэко, двадцать пять лет. Служащая театра «Авангард», — ответил полицейский, сверившись с блокнотом.

Иманиси оглядел комнату. Всё было аккуратно убрано, словно девушка ожидала гостей. Его взгляд упал на небольшой гардероб в углу комнаты.

— Меня кое-что беспокоит, — сказал Иманиси полицейскому. — Можно открыть гардероб?

— Пожалуйста. — Полицейский сразу согласился. Поскольку это было не убийство, а очевидное самоубийство, правила соблюдались не столь строго.

Иманиси тихо подошёл к гардеробу и открыл дверцу. На вешалках висело несколько вещей. Его внимание остановилось на одной из них. Это был чёрный костюм. Он пристально посмотрел на него, затем молча закрыл дверцу.

Он окинул комнату взглядом, и глаза его остановились на синей парусиновой сумке, стоявшей между письменным столом и маленьким книжным шкафом. Такие сумки носили стюардессы. Достав блокнот, Иманиси записал приметы сумки.

К этому времени осмотр наконец закончился. Иманиси знал судебного врача по другим делам.

— Большое спасибо, доктор, — сказал Иманиси, поклонившись.

— А, это вы. Что вы здесь делаете? — Доктор подозрительно посмотрел на него. В подобных случаях детективу из отдела расследования убийств делать было нечего.

— Я живу по соседству. Вот и заглянул посмотреть. Я несколько раз её видел, и мне кажется, будто она мне не совсем чужая.

— Это очень любезно с вашей стороны. Помолитесь за неё.

Доктор отошёл в сторону. Иманиси опустился на колени возле тела и сложил ладони в молитве. Свет из окна падал на лицо Нарусэ Риэко, придавая ему светлое и чистое выражение.

— Доктор, — обратился Иманиси к судебному врачу, — вы уверены, что это самоубийство?

— Ошибки быть не может. Она приняла около двухсот таблеток снотворного. Пустой пузырёк лежал у подушки.

— Значит, вскрытие не нужно?

— Совершенно не нужно. Это явно самоубийство.

Иманиси поднялся, затем подошёл к полицейскому. — Вы сказали, предсмертной записки нет, но есть дневник. Можно на него взглянуть?

— Пожалуйста. — Полицейский подошёл к письменному столу. Стол был пуст. Он открыл ящик. — Вот он. — Это была тетрадь для лекций, оставленная раскрытой. — Похоже, она время от времени записывала в ней свои мысли.

Иманиси молча кивнул и прочёл слова на странице. Они были написаны изящным почерком.

Разве любовь непременно должна быть одинокой?

Наша любовь длится уже три года. И всё же эта любовь ничего не создала. Вероятно, она и дальше будет продолжаться напрасно. «Навсегда», — говорит он. Бесплодность этой любви безвкусна и ощущается, как песчинки, ускользающие сквозь пальцы. По ночам отчаяние преследует меня во сне. И всё-таки я должна быть сильной. Я должна верить ему. Я должна оберегать эту одинокую любовь. Я должна убедить себя довольствоваться этим одиночеством, найти в нём счастье. Я должна цепляться за эту безнадёжную вещь. Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна чувствовать радость мученицы. «Навсегда», — говорит он. Пока я живу, он будет требовать от меня жертв.

Иманиси перелистал тетрадь. В ней описывались одни отвлечённые чувства. Она была написана так, что понять её могла только сама автор.

Снова получив разрешение полицейского, Иманиси взял сумку, которую заметил раньше. Он расстегнул молнию. Содержимое было вынуто, сумка оказалась пустой. Иманиси осмотрел уголки, но лоскутов ткани не нашёл.

— Значит, она покончила с собой от несчастной любви, — сказал Иманиси полицейский из местного участка. — Это видно по тому, что она написала в дневнике. Молодые женщины в её возрасте так впечатлительны.

Иманиси кивнул. Мысли его были заняты другим. Похоже, эта молодая женщина и впрямь была несчастна в любви. Не могло ли быть так, что её мучило ещё и чувство вины, которое толкнуло её на смерть? Иманиси представил, как она развеивает по ветру мелкие лоскутки окровавленной мужской рубашки. Он вышел из комнаты и спустился по лестнице.

Хозяйка дома была бледна и всё ещё не могла прийти в себя после неожиданного происшествия. Иманиси узнал её.

— У вас тут страшное несчастье, — сочувственно сказал он.

— Никогда бы не подумала… — дрогнувшим голосом ответила она.

— Я её почти не знал, но всё равно жаль. Она казалась славной девушкой. Она всё время была печальна?

— Она поселилась здесь недавно и мало со мной разговаривала, так что не знаю. Но казалась очень воспитанной молодой женщиной.

— Я слышал, она служила в театре?

— Да.

— А мужчины-друзья или много молодых людей к ней приходили?

— Нет. — Женщина покачала головой. — Ничего подобного не было. Она переехала сюда месяца два с половиной назад, но к ней никто не приходил.

— Понятно. — Иманиси немного подумал и спросил: — Пусть она и не приводила его к себе, но вы не видели её возле дома с каким-нибудь молодым человеком?

— Дайте подумать. — Женщина склонила голову набок. — Кажется, нет.

— А с молодым человеком в берете она не разговаривала?

— Нет, никого такого я не видела.

Иманиси вспомнил молодого человека в берете, который однажды ночью околачивался под окном девушки. Он насвистывал какую-то мелодию.

— Не бродил ли тут какой-нибудь мужчина, насвистывая? Может быть, он свистом подавал девушке знак, приглашая её выйти.

И на этот вопрос она ответила отрицательно: — Ничего такого не припомню.