— А как же банька? Я ж обещал крышу поправить!

У Каси из глаз слезы брызнули. Она бросилась к черту, обняла его, уткнулась носом в плечо, в колючую овчину тулупа.

— Ну полно тебе, полно, — Демьян гладил Касю по голове. — Развела сырость! Кася! Катаржина! — прикрикнул он и чуть отстранил ее от себя, взяв за плечи. — А ну хватит реветь!

— Не могу! — всхлипнула Кася и слезы рукой смахнула.

Опять грязь по щекам размазала.

— Вот как починю крышу, растоплю баню, злой пар сделаю, чтобы всю дурь из тебя вывел! — пообещал Демьян. — Хочешь — пойдем, мне поможешь.

И Кася пошла.

Мир светлел, гасли звезды, солнце в румяной дымке всходило над лесом и рекой. От полыньи у мельницы слышался плеск и тихое пение: это Осока вылезла в туман. Демьяне велел сходить, поздороваться.

— Нечего, — сказал. — Смотреть тебе, как я колдовать буду.

Осока улыбалась, щучьи зубы не казались такими уж страшными. За спиной у Каси что-то бухало, скрипело, ломалось — это Демьян ставил бане новую крышу.

— Как дела, живая ведьма? — спросила русалка.

В руке у нее было красивое Касино зеркальце.

— Сделала, что хотела?

— Сделала, — сказала Кася.

— И хорошо.

Кася пошла в баню первой и долго сидела во влажном пару, пока кожа не покрылась каплями пота, пока вся грязь не начала собираться в темные катышки. Кася отскребала их ногтями до красных полос, смывала с себя — и снова отскребала, мылилась остро пахнущим дегтярным мылом, раз за разом промывала волосы, глубоко вдыхала горячий воздух. И только когда почувствовала себя достаточно чистой — посидела в предбаннике и вышла к избе.

Было уже за полдень. Солнце прогрело воздух и с крыши звонко закапало, запахло оттепелью, мокрой древесной корой. Снег подтаял, просел, посерел весь, под ногами была холодная кашица.

Тонда куда-то ушел, может, к реке, предупредил бы, если бы далеко собрался. Демьяна тоже не было. На столе стоял горшок с кашей и солонина, больше ничего съестного в доме-то не осталось. Кася сняла с головы платок, взъерошила влажные еще волосы и села за стол.

Ей хотелось спать, глаза слипались, но и черта хотелось дождаться. Попрощаться по-человечески.

Дверь открылась. Кася вскинулась, думая, что вернулся колдун или Демьян, но в избу вошла молодая женщина. Она была хороша собой: высока, стройна, белокожа, чернокоса. На плече у нее сидел свиристель. Кася вскочила из-за стола, поклонилась:

— Здравствуй, госпожа.

— Здравствуй, Катаржина, — сказала Смерть. — Я пришла за службу тебя поблагодарить, — она подставила руку — и птица перебралась к ней на пальцы.

Смерть накрыла свиристеля другой рукой — и в ее ладонях оказалась маленькая деревянная птица, с большой палец величиной.

— Держи, — протянула она птицу Касе. — Подаришь кому.

— Кому? — удивилась Кася.

Деревянная птица была теплой, а если сжать в ладонях — то будто бы ерзала, царапалась коготками и клювом.

— Ты ведьма, тебе видно будет, — ответила Смерть.

Глаза у нее были белые, но Кася знала: все видят. Смерть окинула взглядом избу, покачала головой.

— Вот предлагала ему, — сказала она про Тонду. — Предлагала богатый дом в столице, учеников предлагала, а ты посмотри — живет на отшибе, с нечистью, деревенским мужикам чирьи сводит!

Она ворчала, но Кася слышала: гордится.

— Присмотри за ним, — Смерть посмотрела на Касю.

— Хорошо, — ответила та, и Смерть развернулась, подошла к двери.

Только тут Кася вспомнила про нож и поняла, что не знает, где он.

— Подожди, госпожа! — крикнула она.

Смерть обернулась.

— Нож тебе отдать надо!

— Нож? — улыбнулась Смерть. — Мне он на что? Нитки я и без него резать могу, а точить его мастер не станет. Себе оставь, Катаржина. Он, может, и затупился, но в добром деле тебе еще послужит.

— Это в каком же? — спросила Кася.

— Пуповины разрезать, — ответила Смерть. — Проклятия резать. Что? Думала, упокоится твой Богдан — и ты к жизни в доме батюшки вернешься, как ни в чем ни бывало? Нет, Катаржина, — улыбка Смерти была печальной. — Ты свою судьбу спряла другой, а я вижу, она тебе по размеру. Бывай, ведьма. Надеюсь, не скоро встретимся.

— Прощай, госпожа, — сказала Кася, но слова ударились в закрытую дверь.

Деревянный свиристель нагрелся в ладони. Кася спрятала его наверху, под своей подушкой на полатях, и вернулась за стол.

Когда Тонда с Демьяном пришли, она уже спала. Будить ее не стали. Черт погрустил, что попрощаться не вышло, и в полночь ушел своей дорогой.

Остаток зимы Кася прожила вместе с Тондой, как ученица знахаря и колдуна. Быть ведьмой без черта нравилось ей больше, хотя по Демьяну она и скучала: не как по слуге, как по другу.

Кася училась накладывать швы, вправлять суставы, сращивать сломанные кости, лечить раны и варить отвары, снимающие боль. Не везде нужно было колдовство, но без него не обходилось. Никто уже не знал ее как Кутжу, звали Касей, почти как дома.

Обычная жизнь не вернулась, но была рядом. Кася оставалась на девичьи посиделки, пусть и не завела себе подруг среди деревенских девиц, ходила в церковь к отцу Илье, на нее посматривали парни — правда, никто не подходил слишком близко, боялись.

А к концу весны, когда Касины волосы снова можно было собрать в косу, у дома колдуна остановилась каретка вроде той, которая была у Аники-Вельгемины. Вышел из нее ладный молодец, чернявый, с чубом, с хитрыми блестящими глазами.

Кася, которая по двору шла, так и застыла, рот открыв.

— Демьян!

Черт отряхнул богатые одежды, посмотрел на Касю, подняв одну бровь. Сказал:

— У купца Якуба в Торжке жене рожать пора.

Потом сказал:

— А жена у него, госпожа Маржана, внучка моей госпожи Богуславы. Богуслава, умирая, попросила меня о внучках позаботиться. Вот я и решил, что надо бы госпоже Маржане лучшую повитуху найти, каких я знаю. Поедешь со мной, Катаржина Томашевна?

На крыльцо вышел Тонда, тоже застыл в изумлении.

— Ты?!

— Я это, я, — вздохнул Демьян и из красавца-щеголя превратился в простого широкоплечего возницу. — Так что, Кася? Домой-то хочешь?

Кася не поверила ему, не сразу. Губы онемели от радости.

— Ты не подумай, — заверил ее Демьян. — Я не в службу. Я бабке твоей обещал кое-что, вот, пора исполнить.

— Собирайся, Кася, — велел Тонда. — Поезжай. Не все ж в глуши сидеть.

— А ты со мной поедешь? — спросила Кася.

— Ну, раз ты зовешь, то поеду, — ответил колдун.

И ушел в дом.

Кася постояла еще, посмотрела на небо — оно было синим-синим, глубоким, одно лишь облачко, похожее на пух, плыло в вышине. Посмотрела на землю, на то, как пробивалась из нее нежная, молодая трава. Скоро цветы пойдут, в лесу будут целые поляны белых звезд ветреницы, желтые лютики на лугах вспыхнут. Было тихо, только лошади Демьяновы пофыркивали.

Касе многое сказать хотелось. Спросить, например, как там ее семья, все ли живы? Узнать, что со Щукой стало и с Найденой — отец Илья рассказал немного, но Касе того не хватило. Правда ли Найденка в монастырь ушла? Или только грозилась? Хотелось спросить, чем живет большой, страшный мир, который лежит за лесом.

Но Кася одернула платье, закинула косу с плеча за спину и сказала другое:

— Пойдем в дом, чертушко, нечего тут ждать.

А потом сказала, наклонив голову:

— Я и без тебя колдовать могу!

— Правда, что ли? — усмехнулся Демьян. — Покажешь?