Кася шла за Тондой, слышала за спиной тяжелое дыхание черта, смотрела по сторонам.

Вот на дереве содрана кора, срезана чьим-то ножом.

Вот след на снегу — человеческий.

Как бы ни таились те, кто жил в этой башне, рядом со своим жилищем они не были так осторожны.

Внутри были остатки каменного пола, сквозь который проросла трава и крошечные деревца. У стены лежали какие-то тряпки, чернел след от кострища, как будто бы кто-то прятался здесь от непогоды, но уже давно ушел. Или умер.

— Эй, хозяева! — рявкнул Демьян зычно.

Кася чуть сама не присела от этого окрика.

Ответом были шелест леса и еле слышный шорох мелких камешков, сорвавшихся со стены.

— Люди добрые, встречайте гостей! — снова крикнул Демьян и для убедительности громко затопал, застучал палкой по стенам.

Башня отозвалась шорохами и скрипами, мельтешением теней и солнечных пятен. У Каси закружилась голова от этого, пришлось зажмуриться, схватиться за меховой Тондин рукав.

Когда она открыла глаза, перед ними стояла девица. Кася сначала подумала, что это Аника-Вельгемина, но нет, эта была не тонкой-хрупкой королевной, а девкой в теле, да и постарше, чем Касина знакомица. Но глаза — льдисто-голубые, почти прозрачные, и волосы — бледное-бледное золото, заплетенное в две косы, и платье это — дорогая парча, мех, высокая шапка — все было похоже.

Девка вытерла нос скомканным платком, некогда белым, а теперь — серовато-бурым. Посмотрела на них с прищуром темных собольих бровей. Скривила пухлые, будто ягодами измазанные губы.

— Вы кто таковые будете, а? — спросила лже-Аника зло. — Я ждать вас не ждала и знать не знаю! Ну-ка, прочь пошли, а то псов позову! У меня псы знаешь, какие? Звери лютые!

Она громко свистнула, тявнкнула и грозно уперла руки в бока.

— Тихо, тихо, госпожа хозяюшка, — ласково сказал Демьян, выйдя вперед. — Не обидим. Не надо псов.

Кася подумала, что ни в каких псов он не верил. Думал, небось, что девчонка их запугивает.

Но та расхохоталась, заливисто, с подвизгиванием.

Кася разглядела пятна грязи на дорогой парче, истрепанные рукава платья и то, что на ногах у девицы были щегольские сапожки, неуместные здесь, в разрушенной башне посреди леса. Такие же неуместные, как парча эта вся, как нарядное платье, набравшее уже на подол веточек и иголок.

— Не обидят они! — смеялась девица. — Ох, не обидят меня! Да я сама кого хошь обижу!

Раздалось рычание — два серых пса, каждый — едва не с теленка размером, оказались у ног своей хозяйки. Они не скалились, только порыкивали на чужаков, били хвостами, ластились к хозяйским рукам, посматривали недоверчиво, но было понятно: если хозяйка башни прикажет — кинутся, глазом не успеешь моргнуть.

— Ну, раз пришли, — сказала та спокойно. — Так пойдемте, гости дорогие. Поговорим.

Она кивнула куда-то вглубь развалин, сама туда пошла, поглаживая собак за ушами, но остановилась, обернулась:

— Меня Найденой звать, — сказала. — А вы кто?

— Я Демьян, — сказал черт, ухмылясь.

Может, думал уже, как он этих собак за хвосты поднимет и выкинет с холма прочь.

— Тонда, — сказал колдун.

— А я Кутжа, — представилась Кася и по-мальчишески шмыгнула носом.

Найдена кивнула, прикусила губу.

— Ну, пойдемте. Отца нет, но с дедом вас познакомлю. А если худое что задумали — мне только свистнуть, как песики вас по клочкам растащат.

— Ну что ты, красавица, — ласково сказал Демьян. — Мы — добрые люди, без зла пришли. На волков хотим поохотиться, вот, сказали нам, что тут тоже охотнички есть. Совет нужен.

— Что, хитрый волк попался? — лукаво спросила Найдена.

— Ужасно хитрый, — сказал Демьян.

И они спустились вниз по выщербленным, скользким ступеням.

I

В горе под башней были подземные ходы. Не крысиные норы, темные и узкие, не покинутаая медвежья берлога, но клетушки и переходы между ними, выложенные камнем стены, утоптанный земляной пол, ровный, пусть и прорвались где-то сквозь почву древесные корни. Здесь даже окошечки-бойницы были.

— Вот так крепость! — сказал Демьян. — Тут жить можно. Как в княжеских палатах!

Он первым спустился вниз, в подземное это царство, и так и шел первым. Собаки его сторонились, смотрели подозрительно, скалились, если Демьян на них смотрел. Собаки чуяли чертову суть, но все равно следили.

— Так мы и живем, — сказала Найдена. — По-княжески.

В клетушках стояли сундуки и лавки, прикрытые шкурами и коврами, на стенах висело оружие и звериные головы. Место было обжито: если не по-княжески, как Найдена шутила, так по-божески. Не бедствовали, вон, сколько добра! Иконы с золотыми накладами, рулоны тканей, чаши медные, серебряные, бронзовые зеркала...

Кася перехватила встревоженный взгляд Тонды.

О том ли он думал, что и она: что попали они в логово разбойников?

Как в рассказах Аники-Вельгемины! Тут тебе и волки, и люди лихие, облюбовавшие старую крепость себе под логово. Разбойников, правда, самих не видать: только Найдена с собаками и дед ее, к которому она вела гостей.

— Вот сюда, — сказала Найдена — и махнула направо.

Рукава-то у нее больно длинные, такие носят, когда никакой работы нет, чтобы руками делать.

И пахло от девицы вроде и маслом цветочным, дорогим, у матушки и сестер Каси такое было — один пузыречек на всех. А пройдет близко-близко — и чуешь за этим запахом что-то гадкое, будто тряпки на земле полежали, подгнили, а их тем маслом залили и надели потом на немытое месяц тело.

Они зашли в большую темную клеть с закопченым потолком. В углу горели лампады, семь огненных лепестков в красном и синем стекле. Со стены строго смотрели лики святых старцев Соломона и Николая, покровителя мудрецов и покровителя нищих, святая Серафима с бельмами на слепых глазах тоже тут была, и блаженная Ксения, к которой шли с покаянием в тяжких грехах. Были и другие, Кася их не знала, не встречала раньше.

Богатые были иконы, камнями драгоценными украшены и золотом. В большом городе в главном храме, белокаменном, добром, таким иконам место, а не в подземных лесных палатах!

Над очагом, выложенным серыми камнями, висели котлы, в которых что-то готовилось. Пахло мясной похлебкой, гороховой кашей и ягодным варевом. Вокруг котлов ходил с поварешкой старик, сухой, сгорбленный, как поломанное дерево, седой, с клочковатой бородой и блестящими залысинами.

Стоило им всем войти, как старик вскинулся, повернул лицо в их сторону.

— Найденка моя идет, — сказал он удивительно ясным, почти молодым голосом. — Гостей ведет. Хороши ли гости? С добром пришли?

Он улыбался: зубы во рту были крепкие, белые...

...жемчуг, а не зубы! страшные зубы!

И глаз один был слепым, белым, зато второй — Касе показалось, что этот живой глаз впился в нее, блеснул остро, обжег.

— Хороши гости, хороши, дедушка, — пропела Найдена и подошла к старику. — Говорят, на волков охотиться хотят, вот и заглянули на огонек.

Она обняла его, поцеловала в лоб, подхватила поварешку.

— Ты отдыхай, дедушка Хорь — проворковала она ласково. — Я покашеварю.

— Рукава не подпали, егоза! — с насмешливой строгостью отозвался Хорь и сел на маленькую скамеечку у стены. Посмотрел на гостей, сощурился: — На волков, значит, охотиться?

— Ага, — ответил Демьян. — Есть у нас девица, которой очень уж хочется себе в свадебные сани волчью шкуру кинуть, чтобы не замерзнуть, пока к жениху своему едет.

Старик покивал, покрутил головой.

— Мы тут обычно на зайцев охотимся и на лис. Иногда на птиц-голубиц, да и заблудших овечек в лесу находим. Но, — Хорь погладил бороду, щурясь на Демьяна, будто бы размышлял: помогать или нет. — Но приехал к моему сынку дружок, братец названный. Он как раз на волка решил пойти.

— Во как! — радостно сказал Демьян.

— Да ты раньше времени-то не радуйся, — оскалился старик и вдруг ловким, не старческим совсем движением схватил черта за ухо и что-то яростно зашептал.