Он похромал к самострелу, поднял его, бросил в огонь. Тот с жадностью накинулся на оружие. Кася подошла к Найдене, села на корточки рядом с ней, проверила, дышит ли. Дышала. Руки и ноги целы были, только из носа, разбитого об пол, тонкая струйка крови текла.

Кася встала, опираясь на стену. На тело Мстиши она смотреть не хотела — слишком больно было. Кася смотрела туда, откуда Демьян шел, и не один — вел с собой отца Илью, положив тому руку на плечо, чтобы священник никуда не сбежал. А тот и не собирался будто, озирался вокруг, головой качал, говорил что-то. Увидел Касю — руками развел:

— Ба! — сказал он и поправил мешок, который нес на плече. — Вот так встреча! А Тонду где потеряла?

— Не знаю, — сказала Кася, еле шевеля языком. — Ничего не знаю.

Голова у нее кружилась, колени дрожали, мысли путались — не укладывалось в Касиной голове то, как это черт с попом рядом идет!

— Едет он, — ответил за нее Демьян. — Рассвет не успеет выцвесть, тут будут. Ты садись, отец Илья. Сам видишь, работы — по горло, трижды меня проклянешь, пока всю сделаешь!

— Не прокляну, — пообещал тот. — Я работу люблю, особенно, когда платят щедро.

Дальше Кася не слышала: она сползла по стене к Найдене и вокруг стало черным-черно.

— Что, дева, нашла своего жениха? — спросил отец Илья.

День разгорался, солнце сияло сквозь дымку, грело воздух. Пахло талой водой. Кася щурилась на свет, ежилась — она протерла лицо и руки снегом, как смогла — так и отскребла от себя грязь и кровь.

— Нашла, — сказала Кася.

В животе заурчало.

Маленький костер, новый, разожженный под ясным небом, весело трещал, пожирая дерево, ветошь и сухие веточки. Над ним висели на перекладине два котла, в одном таял снег — Касе умыться, во втором отец Илья варил кашу, помешивал ее деревянной ложкой, пробовал, щурился от удовольствия. Кася тоже попробовала, но священник пока к каше ее не подпускал.

Сказал: вот руки горячей водой вымоет — тогда и поест.

— Под яблонями нашла, — вздохнула Кася.

Тело Богдана лежало в яме у яблонь, засыпанное снегом. Такая себе могила вышла: неглубокая, грязная, полная трухи, старых листьев и веток, каких-то досок. Яблоки, морщинистые, мерзлые, там тоже лежали. Зима сохранила то, что осталось от Богдана, чуть лучше, чем других мертвецов на Мстишином дворе, и к большой удаче — до него не добрались звери, не растащили на куски, а то долго Касе пришлось бы его собирать.

Звери, казалось, вообще обходили это место.

Кася вспомнила птиц, которых видела утром. Можно было бы рассказать о них отцу Илье, но Кася решила оставить воспоминание при себе — до поры.

Сейчас она слышала, как где-то поет синица. Иногда раздавалось раскатистое, низкое карканье ворона. Под яблонями прохажилвалась сорока, била клювом яблоки.

— А вот и готово! — сказал отец Илья. — Подставляй руки, дева.

Вода в котелке, топленый снег, была достаточно горячей, но не обижигающей. Кася намылила руки сероватым мылом, которое дал ей священник, долго терла темные пятна, пыталась выковорить грязь из-под ногтей. Ей очень хотелось в баню — смыть с себя все это, до царапин скрести кожу, чтобы вместе с потом и грязью сошла с нее память об этой ночи. Но пока было только так — и Кася была благодарна.

Воды хватило, чтобы умыться. Священник протянул Касе тряпицу, вытереть лицо.

— А ты подготовился, отец Илья, — сказала Кася.

— Так опыт-то, Катаржина, с себя не сбросишь и не пропьешь. Всякое в жизни было, знаю, что с собой крупу и полотенце лучше взять. На вот, — он протянул ей ложку поменьше. — Ешь. Набирайся сил, а то не сдюжишь жениху своему могилу выкопать.

Он оставил Касю наедине с котелком разваристой каши, а сам пошел звать Найдену.

Та пряталась от них за стеной. Пес-Демьян сторожил ее, чтобы не сбежала и еще бед не натворила, но Кася почему-то знала, что Найдена никуда не денется.

Она не успела отложить в сторону ложку, как на полях перед усадьбой показались два всадника. Сначала Кася испугалась, потом разглядела в одном из них лохматого Тонду, и улыбнулась.

Солнце поднималось все выше, лениво ползло по небесному своду. Дымка рассеялась. По ярко-голубому небу плыли редкие облачка. Отец Илья с колдуном и Щукой у костра говорили о своем, а Кася взяла лопату и ушла к яблоням.

Земля была мерзлой, твердой, но ведьма с ней договорилась, потратив на это все те колдовские силы, которые оставались. И все равно выкопать Богдану могилу оказалось очень, очень тяжело. Демьян-мальчишка стоял рядом, но только советы раздавал. Щука подходил, предлагал помочь, но тут уже Кася огрызнулась:

— Я сама! — и тот отстал, побоялся с ней связываться.

Принять помощь казалось ей неправильным.

— Да куда ты торопишься! — говорил Демьян. — Забрала бы с собой, до весны бы подождала.

— Нет, — ответила Кася, вытирая со лба пот — только грязь размазала. — Я обещала. А то вдруг до весны за мной ходить станет?

Она постояла у края вырытой ямы, отдышалась. Сказала черту:

— Ты гроб обещал добыть, помнишь?

— Помню, — ответил тот и нахмурился.

— Вот раздобудь! — велела Кася и вернулась к работе.

Черт, ворча, исчез, а копать вскоре стало легче: земля под лопатой крошилась, сыпалась, легко рвались тонкие корешки. К закату Кася выкопала яму себе по пояс и решила, что хватит с Богдана.

Вместе с Тондой они нашли в усадьбе белое полотно, которое было когда-то давно занавесью на окнах. Вместе с Тондой перетащили тело Богдана к могиле, а там и черт гроб принес. Отец Илья прочитал над телом то, что нужно было, и так Кася похоронила своего несостоявшегося жениха.

Когда последняя лопата земли легла на место, были уже сумерки, прозрачные, светлые. Кася оперлась на лопату, замерла. Ночная тишина была не такой, как накануне, не мертвой, тяжелой — а живой. Ветер пел где-то в вышине, переговаривались звезды, пыхтел рядом отец Илья, пахло гнилыми яблоками, разрытой землей и дымом от костра, который жег Щука, чтобы растопить лед и снег. Ему тоже нужно было похоронить своих мертвецов, но это было уже не Касино дело.

— Вот видишь, дева, — пробормотал отец Илья, поглаживая бороду. — Хорошо, когда все хорошо кончается.

Кася не ответила.

Налетел ветер, по-странному теплый, и ей показалось, что кто-то подошел к ней сзади, ласково обнял, голову на плечо положил.

На черный лоскут земли слетела с веток маленькая птица. Свиристель!

Кася с отцом Ильей замерли, а птица попрыгала, повертела хохлатой головой — и упорхнула по своим птичьим делам.

— Душа к господу улетела, — вздохнул отец Илья.

Кася знала, что он прав, но все равно по-ведьмински ехидно хмыкнула.

Они вернулись в дом у мельницы ранним утром, когда ночь только начала светлеть. Чертовы сани, пусть и неслись быстро, как ветер, в миг перенестись с места на место не могли. Кася дремала в санях, закутанная в чужую лисью шубу, а когда просыпалась — проносилась мимо звездная ночь, поля и леса, холмы и замерзшие реки.

Тонда тоже спал, натянув на уши теплую шапку.

Белый конь, один, летел над землей, поземка кружила за санями, луна смотрела на мир — и удивлялась ему и его чудесам.

Дом Тонды стоял, занесенный снегом по самые окна. Пробираться к нему пришлось, увязая в сугробах, откапывать дверь. Кася боялась, что, пока их не было, что-то случилось, но нет: дом встретил тишиной и покоем, домовой вышел из-за печи в облике кота, потерся о ноги Тонды.

— Ну здравствуй, дедушка, — сказал колдун и наклонился кота погладить.

— Я тогда это, — замялся Демьян на пороге. — Баню пойду проверю, можно ли починить. Вам, небось, помыться хочется обоим. Колдовство злое от себя отмыть.

— Уж будь так добр, — сказал Тонда.

— Нет, — вдруг воскликнула Кася. — Я обещала тебя отпустить. Ты теперь волен, Демьян. Свободный черт.

Демьян замер. Он казался ошарашенным, будто получил по голове пыльным мешком, погрустнел весь, плечи поникли. Черт развел руками, спросил удивленно: