— Все! Нет у меня ничего больше! — ворчал Хорь. — Ну-ка! Пшли вон!

Собаки отскочили на пару шагов, но далеко не ушли — заметили хозяйку, бросились к ней, чуть не сбили. Вода из ведер выплеснулась на снег. Найдена упала на колени, засмеялась, обняла ластящихся псов, потрепала за ушами. Заворковала над ними ласково, как старшая сестра над маленькими еще братьями.

Сойка резко что-то крикнула и улетела, мелькнув ярким пятном.

Хорь опирался на сучковатую палку.

— Где гуляли? — резко спросил он. — Столько времени...

Он хмурился, зло щурил глаза, слепой и зрячий, поджимал губы, но Кася видела, как сквозь напускное недовольство проступает нежность, когда Хорь смотрел на собак и Найдену. Он любил внучку, родная она была или нет.

— Прости, дедушка Хорь, — сказала Кася, ставя ведра на землю. — Это я медленно хожу, не привыкла в гору.

— Да куда ты ставишь! — махнул он рукой. — Вниз неси!

Кася послушно донесла ведра до Хоревой клети-норы, а потом так же послушно помогала ему. Старик, который был в башне и за кашевара, и за лекаря, и за колдуна, если то требовалось, принял ее помощь как должное, будто другого не ждал. Кася кромсала корешки, перетирала травы в глиняных ступках, следила за тем, чтобы из Хоревых котелков и горшочков ничего не сбежало и огонь в очаге не погас. Поначалу неласковый и ворчливый, к обеду он перестал скупиться на похвалу и только охал:

— Хороша девка! Руки из нужного места растут и голова светлая! Смотри, Найдена, возьму ее в ученицы вместо тебя, — пригрозил он внучке.

Найдена хмыкнула, задрала нос:

— Больно ей то надо, у нее есть, кому учить! — и покосилась на Тонду.

Тот сидел и снова из дерева вырезал зверушек. На возню вокруг он и глазом не вел, только изредка перебрасывался с Хорем словом-другим — и возвращался к своему занятию.

— Учиться всегда полезно, — сказал колдун, не отрываясь от деревяшки, которую в руках вертел, будто не знал, что с ней делать. — Тут одно узнаешь, там другое, глядишь — поумнеешь.

Найдена хмыкнула, но отвечать ничего не стала.

Кася, которая помогать вызывалась не по доброте, а из корысти — вот подобреет старик и можно будет у него и про башню спросить, и еще про что выведать — улыбнулась ласковой, тихой улыбкой.

— Давай постель твою на снегу выбью, дедушка, — предложила она. — И оладий напеку.

И стрельнула взглядом в сторону Найдены, разве что язык не показала.

— Для оладий яйца нужны и мука, — вздохнул Хорь. — А у нас круп осталось — птица не наестся. Надо Чугаю в села идти. Что, не привыкла к такой жизни-то, Катаржина? — лукаво спросил он.

— Не привыкла, — не стала врать Кася.

За работой полдня пролетело — как миг. И хорошо, думала Кася, выметая из Хоревой клети сор — уж как справилась. И хорошо, рассуждала она, пока вытряхивала свое покрывало на снегу, больше дел — меньше дурных мыслей в голову лезет. И хорошо, вздохнула она и легла на снег, посмотрела в небо, синее-синее, ясное-ясное, все равно не понятно, что дальше делать. Вот как скажет Чугай: идите на все четыре стороны, гости дорогие, помогать вам не станем — и что тогда делать?

За Волчком бежать, вот что. Богдану покой вернуть.

А потом?

— Что, хозяйка? Отдыхаешь?

Демьян-мальчишка навис над ней, взявшийся из ниоткуда, и Кася чуть не вкрикнула. Один из псов тоже подбежал, проверить, чего это глупая девка на снегу лежать вздумала, обнюхал Касю, начал копать большими когтистыми лапами, тыкаться носом ей под бок.

Кася села, осмотрелась. Погладила пса, который вроде и сунулся за лаской, но отскочил, стоило коснуться ушей, залаял звонко.

— Отдыхаю, — сказала Кася. — Думаю.

— И о чем же думают, на снегу валясь?

— О всяком, — отмахнулась Кася и встала, отряхивая с себя снег.

Порыв ветра зашевелил верхушки деревьев. Посыпались камешки со стен, где-то закричала сойка.

— Пойдем, — сказал Демьян. — Лиса уговорил Щуку. Твоя взяла.

Кася замерла, не поверила. Потом поверила — сердце сжалось. Нет, не от радости, сложно назвать это радостью. Просто все вдруг решилось, неизвестность впереди исчезла, судьба легла одной ясной дорогой — и Касе стало вдруг легко-легко, аж в животе защекотало и губы свело судорогой.

— Ты не радуйся, они разговоры еще говорить будут, — проворчал Демьян. — А вообще не думала ты, Кася, — добавил он, когда они спускались в подземелье, втроем, вместе с псом. — Домой вернуться? Может, без тебя бы все решилось?

— Думала, — ответила Кася. — Только я слово дала, нельзя его нарушать.

— Гляньте, совестливая какая ведьма! — с притворным изумлением воскликнул черт. — И что? Решила, как будешь Мстишу Волчка изводить?

— Ты подержишь, а я в него ножичек воткну, отсеку Волчка от Мстиши — и конец тому придет.

Черт остановился. Обернулся к Касе. Спросил:

— Ты шутишь сейчас?

Кася пожала плечами.

— Может, шучу. Может, не шучу. Не знаю, Демьян, — призналась она. — Там решу, когда найдем его.

Демьян покачал головой, цокнул языком — и ничего не ответил.

Щука был хмур и желчен, щурился зло, не улыбался. Смотрел на Касю недоверчиво и пил из глиняной чашки пахнущий горечью травяной отвар. Это для здоровья, как сказал Хорь, потому что здоровье Щуку подводило — потрепал его Волчок осенью, а зима потом добавила. Вот и болела у Щуки душа и нрав портился.

Чугай напротив — был весел как будто бы, но веселье его отдавало чем-то нехорошим.

— А вот и ведьма пришла! — сказал он, хлопнув себя по бедру большой, как медвежья лапа, ладонью. — Вот что, Катаржина! Одолжишь мне черта своего для общего дела? След найти?

Кася оторопела, заморгала. Она войти-то не успела, не успела привыкнуть к дымной темноте, в которой сидела ватага Чугая — тут и Петер был, и Лиса, и незнакомые Касе прежде мужики, такие же хмурые, как Щука, и недобрые на вид. Не хотелось без черта совсем оставаться, как будто бы случись что — и не сможет Кася сама себя защитить.

Тонда перехватил Касин взгляд, кивнул.

— Одолжу, — сказала Кася. — Если сам пойдет.

Демьян-мальчишка вышел вперед, по-взрослому поправил на голове шапку: глядите, мол, вот он я.

— Это что, и есть черт? — спросил кто-то.

— Не похож! Заморыш какой-то.

— Заморыш заморышем, а нос тебе откушу, — сказал Демьян строгим, взрослым голосом и глаза его сверкнули. Он повернулся к Чугаю. — Что нужно сделать? Волчий след поискать? Про убежища вызнать?

— Правильно понял, — сказал Чугай, одобрительно кивнув. — К ночи обернешься?

— Закат погаснет — вернусь, — ответил черт.

— Добро! — кивнул Чугай.

Но Демьян не двинулся с места. Он повернулся к Касе, спросил:

— А плату мне с кого брать? С тебя или с... — черт посмотрел на Чугая и наклонил голову: — с тебя?

— С меня, — выпалила Кася.

Черт хмыкнул.

— Тогда я пошел.

Он стал черной тенью и улетел прочь.

В подземных покоях будто вихрь пронесся, сухой и горячий, ударил в лица, взъерошил волосы, а потом повеяло холодом. В очаге огонь вспыхнул на миг, будто бросили в него пороху.

Кася ждала, что станет больно, что заледенеет все внутри, что потянет тоскою — но ничего не было. То ли Демьян не стал брать плату вперед, хотя раньше брал, то ли... Может, это она уже просто не чувствует ничего?

Может, становится ведьмой вроде Жданы?

— Вот так да! — сказал кто-то из людей Чугая, незнакмый Касе. — И правда — черт!

— А ты что же, не верил? — мрачно спросил Петер.

— Господь всевышний, царь небесный, защити! — сказал другой и осенил себя святым символом.

— Эй, ведьма! — окликнул Касю первый. — А что еще можешь? Можешь девку мне наколдовать?

— А у старшого колдуна тогда кто? Сам царь-черт в услужении?

— Я на такое не соглашался! Вдруг он меня сожрет?

— Ага, в дороге ж его кормить надо!

Они загалдели, заулыбались, посыпались шутки, одна другой паскуднее.

— Тихо! — рявкнул Чугай.