— Что? — сощурил глаза Чугай.

— А то, — сказал Хорь, помешивая в котелке варево большой деревянной ложкой. — Что будет он по лесам-деревням бегать, людей жрать. Просто так, потому что весело ему. Без людей-то, без золота по-человечески не перезимуешь, будет по-волчковому зимовать. И на нас он зол, меня — так точно запомнил, по следу пойдет, — Хорь посмотрел на Тонду, сверкнул колдовским глазом, покачал головой. — Жаль, не добило его мое заклятие.

Кася заметила, как Тонда сжал челюсти, как дернулась его щека. Как знать, не хотел ли он раненого, связанного магией Мстишу отвезти в город, отдать кому — под справедливый суд. А она полезла со своим ножичком!

— Так что сам думай, — сказал Хорь. — Три колдуна — все лучше, чем один.

— Два колдуна, — поправил его Петер. — И девка с чертом. Я предлагаю у девки черта отобрать, — добавил он. — И употребить с пользой. И черта, и девку.

Их с Касей взгляды встретились. Кася услышала, как из угла утробно зарычал Демьян, почувствовала, как напрягся Тонда — умеет ли он драться? Петер нагло улыбался, щурился зло, ждал, что она ответит. Чугай пусть и хмурился, но не спешил одергивать своего человека, а Лиса сидел и лыбился, будто ждал, чем все завершится.

Вчерашняя ярость, та, которая искрилась, как звездное небо, заклокотала в груди.

— Оцепеней, — приказала Кася и сжала руку так, что ногти в ладонь впились.

И Петер оцепенел. Только глаза его расширились в ужасе.

Касю затрясло, зубы застучали друг о друга, колени ходуном заходили. Она попыталась разжать руку, но не вышло, тело будто перестало слушаться. Тонда схватил ее за плечо, встряхнул, прокричал что-то в лицо — Кася не слышала. Она смотрела на то, как пляшут старые камни, как сыпется труха и песок, как подпрыгивают Хоревы котелки и миски, дрожат огоньки у икон, шевелятся сами иконы.

Спящая башня отозвалась и ответила Касе.

Сверкнула колдовская зелень. Щеку и ухо слева обожгло — это старый Хорь подобрался ближе и отвесил Касе оплеуху.

— Прекрати! — рявкнул он — рот открылся широко, а вот голос прозвучал — как из-под воды. — Всех нас погубишь!

Кася была бы рада прекратить, но не знала, как. Зубы все еще дрожали, во рту появился привкус крови — то ли щеку прокусила себе, то ли язык. Башня ворочалась, тянулось из нее что-то чужое, старое, кем-то созданное, оживленное — вживленное в эти стены, чтобы стояли прочно, чтобы хранили тех, кто в них прятался.

Черный, страшный метнулся из своего угла, прошел сквозь Касю горячим вихрем — и тело стало вдруг легким-легким, пустым-пустым. Земля вздрогнула еще раз, успокоилась. Кто-то взял Касю за руку, сжал пальцы.

Кася сжала пальцы в ответ.

Чугай снял с головы шапку, вытер ею лоб. Посмотрел на Касю ошалело.

— Ты что творишь, дева? — спросил он.

— Я? — переспросила Кася и попыталась усмехнуться. — Ну так просили же показать, чего я могу. Вот я и показала.

К вечеру поднялся ветер. Он жалобно выл, попав в стены разрушенной башни, скрипели деревья в лесу, билась шкура, которой завесили окошко в покоях Найдены. Тянуло холодом, промозглым, влажным морозом, запахом прели. Кася ежилась, сидя на сундуке, и куталась в шубку, которую на ее плечи накинула Найдена. От недавнего колдовства знобило: оно высосало силы из Каси, до черноты в глазах, до онемевших губ. Горячая еда исправила дело, но теперь Кася была сонная, ленивая — и все равно знобило. Тонда сказал, что пройдет, но лучше поспать.

Демьяну — напротив, похорошело.

— Вкусно дед твой стряпает, еще хочу, — сыто улыбнулся он и погладил себя по животу.

— А я как стряпаю, чертушко, — улыбнулась Найдена в ответ. — Пойдешь ко мне служить — буду тебе похлебку густую варить, с травами...

— Нашла дурака — за стряпню служить ведьме, — огрызнулся Демьян.

— А за что ты служишь? — льстиво спросила Найдена.

— За душу, — сказала Кася со своего сундучка. — Берет он — и по кусочку от нее откусывает. Тут трижды подумаешь, прежде чем просить.

Найдена посмотрела на нее. Черепаховый гребень, которым разбойничья царевна расчесывала волосы, замер, не дойдя до конца светлой пряди. Глаза Найдены сощурились:

— И как это — душой платить?

Кася ответила не сразу, собрала мысли в одно, покрутила, чтобы понятнее объяснить.

— Больно, — сказала она. — Будто теряешь что-то важное и родное. Такой тоской пронзает, что хочется на месте умереть.

Найдена промолчала, Демьян — тоже. Только ветер снаружи выл и откуда-то из темных подземных ходов доносились приглушенные голоса и смех. Маленькая ватага Чугая, не разбойники — хорошие, усталые люди, отдыхала за картами, вином и разговорами. Тонда остался с Хорем, колдовские дела обсуждать. Кася хотела с ними остаться, послушать, о чем говорить будут, но Тонда велел ей поесть и ложиться спать. Не потому что тайны берег, а потому что Кася едва не падала.

— И я все думаю, — сказала Кася, глядя в пустоту. — А что будет, когда души у меня не останется почти? Когда всю истрачу, отдам Демьяну за его службу, что тогда со мной станет?

Ветер ударил — сорвал шкуру с окна, ворвался в полуподземную клеть, затанцевало пламя на светце. Найдена сорвалась с места, небрежно бросив гребень в сторону. Ветер разметал ее волосы, раздувал рукава, пока Найдена закрепляла шкуру на крючках, чтобы так не дуло.

Демьян поймал отброшенный гребень и теперь вертел его.

— Что станет, что станет, — ворчливо сказал он, глядя не на Касю, а на гребешок в своих пальцах. — Знаю я, что станет. Будешь проклятой жить, бездушью голодной по миру ходить. Вон, как Жданка, только еще хуже.

— А Ждана — она что, бездушь? — спросила Кася.

— Когда видел ее в последний раз — нет, не была, — ответил Демьян. — А сейчас — кто знает? Оставь ее, забудь. Если и встретитесь снова, обе другими будете.

— А кто это — Ждана? — спросила Найдена.

Она спрыгнула вниз и теперь снова сидела на сундуке, заплетала косы, посматривая на себя в зеркальце. Яркие ленточки, мелкие бусинки, бубенцы — россыпь украшений лежала перед ней в резной шкатулке.

— Ведьма у нас в городе была еще одна, она меня извести хотела, чтобы бабушкину силу отнять.

— Ты ее убила?

— Нет! — возмутилась Кася и призналась: — Я от нее сбежала.

— Ну и дура, — сказала Найдена, сердито поджав губы. — Я бы убила.

Кася вспыхнула, аж губы задрожали от гнева и жар к щекам прилил. Ничего-то Найдена про нее не знает, а вон — дурой назвала.

— Так бы и убила? — выдохнула она гневно.

Найдена на Касю посмотрела, бровь подняла, губы скривила:

— А что? Не веришь?

Кася хотела сказать, что нет, не верит, но осеклась. Это она не смогла бы нож в сердце беззащитного Волчка вонзить, а Найдена — она другая. Не написано же на лбу у человека, убивал он или нет.

— Не знаю, — прошептала Кася, и жар гнева стал жаром стыда.

— А я вот знаю, — сказал Демьян и посмотрел на Найдену насмешливо. — Насквозь вижу, что не смогла бы. Гонору у тебя, Найденушка, на трех ведьм, а если поскрести — так тоже сердечко мягкое, душа нежная.

Тут уже Найдена покраснела, подобралась вся, зеркальце в руке сжала, будто кинуть в Демьяна хотела, зло глазами засверкала — и отвернулась, хмыкнув, как записная красавица, с которой парень красивый гулять отказался.

Демьян на это громко рассмеялся, обернулся псом и свернулся в крендель. Нос хвостом прикрыл, уши сложил: уморили его говорливые девки.

Кася смотрела, как Найденины пальцы ловко заплетают пряди в косу, как пропускают между них ленты, одну тонкую золотую, одну голубую, пошире, как нанизывают на эти ленты бусины, как завязывают узлы. Найдена делала это вслепую, мурлыкая себе под нос песенку, в этот раз — веселую. Про любовь.

— Найдена, — попросила Кася. — А дай зеркало?

Найдена посмотрела на нее удивленно, моргнула, протянула зеркало:

— Ну, на. Только сама возьми, не хочу вставать.

Кася, все еще кутаясь в шубку, встала и подошла ближе. Взяла зеркало. Повернулась к светцу так, чтобы себя рассмотреть.