— Да ты меня знать не знаешь! — огрызнулась в ответ Кася. — Ни кто я, ни откуда, ни почему я тут оказалась! Я, может, и не просила о черте...

— Так отдай мне! Я-то ему получше применение придумаю!

— А вот не отдам! Он бабушкин!

— Эй, чертушко! Давай ко мне! Со мной-то веселее будет!

— А вот не пойду, — тихонько сказал Демьян.

Он превратился из мальчишки в мужика-возницу и сидел, натянув шапку на голову так, что только нос торчал.

— Больно надо с ведьмами еще связываться, — добавил он и снял шапку, начал ее заминать, складывать. — Отслужу этой — и стану вольным чертом. А ты, Найденка, меня бы не отпустила, все соки выжала бы, выпила. Я вас таких знаю, видывал, моего брата такая же ретивая мучила, пока не померла лютой смертью. Вот уж тогда-то он отыгрался, ох, как отыгрался...

И он посмотрел на побледневшую Найдену так, что даже Касе страшно стало.

— Хватит, — строго сказал Хорь. — Растрещались, сороки.

— Прости, дедушка! — вскочила Найдена и всплеснула руками. — Лучше скажи, чем помочь!

— Гостей устрой, — сказал старик. — Девку и черта ее. С колдуном мы поговорим еще, а эти двое пусть отдыхают. Вернется твой дядька Чугай — тогда и решим, что делать.

Найдена бросила на Касю раздосадованный, но не злобный взгляд. Ноздри ее расширились.

— И не ссорьтесь! — прикрикнул Хорь. — Чтобы ласкова была с девкой, понятно? Богатства свои покажи, спать уложи, если захочет, ты умница, разберешься. Что? — он с хитрым прищуром посмотрел на удивленного Тонду. — Не пленники вы, гости, я же сказал. И мы не разбойники, пусть и стало нам приютом старое их логово. Да ты, думаю, и не в таких местах бывал.

— Приходилось, — согласился колдун. — Только вижу, что не из доброты сердечной ты помочь нам хочешь.

— А я и не из доброты, — усмехнулся Хорь. — И ты не из доброты Мстишу зашивал, колдовство мое изводил. Но хотим мы все одного, значит, договориться надо, как бы вместе это сделать. Не прав я?

— Прав, — согласился Тонда и криво улыбнулся.

— Вот и славно, что понимаешь.

В Найдениной клетушке было окно, под самым потолком, закрытое шкурой так, чтобы мороз и снег не пробрались. К нему можно было подлезть, подставив сундук, что Кася и сделала. Отодвинула шкуру, высунулась: не окно — лаз в толстой башенной стене, а снаружи — крутой склон, древесные корни. Землей пахнет, прелью, снегом, дымом... И мокрым камнем, и зверем тянет от шкуры.

Внутрь холод этот, затхлость не лезут — маленькая печь, самодельная, из камней и железа, греет клетушку, а дым по трубе вверх уводится. Печь была беленая, с красочными узорами на боках. На тоже ней лежали шкуры: лисьи, барсучьи, волчьи, настоящее богатство!

Вот она — светлица разбойничьей царевны.

Разбойничьей ли? Почему ее так старик назвал, раз сказал потом, что они не разбойники? Кася не решилась спрашивать.

— Что? Сбегать не надумала? — спросила Найдена.

Кася спрыгнула с сундука, отряхнула о порты руки.

— Да куда мне сбегать? — сказала со вздохом. — От себя не сбежишь.

Вон, бежала Кася от мертвеца — чуть когти ведьмы-сороки ее не сцапали, сбежала от ведьмы — и Мстиша Волчок ее чуть не убил. Теперь надоело бегать.

Кася шмыгнула носом, но при Найдене реветь было стыдно, гадостно как-то. Назовет опять домашней девочкой, засмеет, скажет, мол, сопли на кулак наматываешь, дурочка. Потому пришлось осматриваться и разговаривать.

Демьян-пес спрятался в уголке, свернулся крендельком, засиротинился. Другие псы на него поглядывали недоверчиво, за своего не принимали — но и нападать не спешили. Может, не могли взять в толк, кто это: псом бегает, но псом не пахнет?

— Спать хочешь? — спросила Найдена.

Радушную хозяйку она из себя не строила, но и кусаться не кусалась.

— Хочу, — ответила Кася.

— Я тогда тебе покрывалку достану, — Найдена подошла к одному сундуку, самому большому, сдвинула замок. — Ух, тяжелый, зараза!

— Давай, помогу!

Вместе они подняли крышку, выпустили наружу пыль и запах трав, которыми переложили тряпичные богатства от насекомых. Кася чихнула, отмахнулась от пылевого облачка, а потом охнула — внутри-то лежали свертки тканей, разноцветье настоящее, и шерсть там была, и сукно, и даже парча!

— Где ж оно? — ворчала Найдена, роясь в этом всем. — О, нашлось!

Она вытащила плотное одеяло, сшитое из лоскутов, так, чтобы узорами цвета завивались. Одеяло было большое, Касе дважды завернуться — и еще останется. С лицевой стороны по краю еще плотная кружевная лента шла и маленькие бусины-камушки. И бубенцы на углах. И ткань с изнанки подобрана мягкая, теплая.

— Красивое такое... — пробормотала Кася.

— Нравится? — вскинулась Найдена. — Так бери! Дарю!

Она протянула одеяло Касе. Та отшатнулась.

— Нет, я...

— Бери, кому говорю! — Найдена шагнула вперед.

Кася попятилась.

— Да не могу я! — воскликнула она. — Куда мне?! Куда я его потащу?! Я даже не знаю, где завтра ночевать буду!

Если вообще — буду завтра живой.

— Ой, заладила! — Найдена ее как не услышала, зато ножкой топнула, губы скривила. — У меня добра полно, захочу — дядька Чугай еще добудет! Хочешь, серьги золотые подарю? Браслеты? Поясок с пряжечкой литой? — ее взгляд скользнул по Касе, задержался на сапогах, побитых, чужих. И Найдена, кажется, поняла. — Может, сапоги надо тебе? Одежку потеплее? Чего хочешь?

— А чего это ты такая добрая вдруг? — настороженно спросила Кася.

Найдена замялась. Взгляд ее закружил, забегал по комнате, щеки вспыхнули румянцем. Смутилась, значит. Замолчала.

Слышно было, как собаки за дверью поскуливают, просятся к хозяйке.

— Ты прости меня, Кася, за подначивания, — сказала Найдена, глядя куда-то в пол. — У меня подруг не было никогда, а хотелось... Ой, как хотелось!

Кася хотела спросить: как же так — без подруг остаться? Неужели других девушек рядом не было? Но успела только рот раскрыть: Найдена подалась вперед, схватила Касю за запястье, усадила на сундук, на который кинула то самое покрывало, чтобы мягко и тепло было.

— И я вот подумала… Ты ведьма, и я — ведьма, — сказала Найдена. — Ты — девица, и я девица. Давай дружить!

— Ну, давай, — ответила Кася и добавила не без едкости: — Только я девчонка домашняя, а ты — разбойная царевна.

Кася села на сундуке, выпрямив спину и подобравшись.

— Не боишься, что соплями да слезами тебе рукава парчовые испачкаю? Что ныть буду и канючить, когда пряничка печатного на завтрак не найдется? Что к мамке-папке запрошусь завтра утром?

Найдена посмотрела на нее, чуть откинув назад голову:

— Девчонка домашняя, говоришь, — ехидно протянула она. — В любви выросшая, иного не знавшая. У которой колдун в друзьях, черт в прислужниках и которая Мстишу Волчка убить пожелала! Нет, не боюсь! Не запачкаешь, да и канючить не будешь. Те, которые канючат, они досюда не добираются. Своим ходом не добираются, — поправила она себя.

И замолчала.

Демьян в углу встал, завертелся на месте по-собачьи, и лег на другой бок. Желтые его глаза мерцали в полумраке — следил, значит.

— Так что, найти тебе сапожки новые? — предложила снова Найдена. — Или, может, кафтан парчовый хочешь? Как подруге нежной, сердечной — подарю, что попросишь!

— Так, значит, и я тебе что подарить должна, — ответила Кася.

— Можно!

— Только нет у меня ничего, — сказала Кася — без грусти, просто как есть. Еще и улыбнулась — ждала, что Найдена скажет.

— Как — нет? — удивилась та. — Целый черт есть!

— Так Демьян мой друг, — ответила Кася. — А друзей не дарят и не продают. И не отдают никому. Да и дружба, — она спрыгнула с сундука и взяла покрывало в охапку. Ух, тяжелое! — Да и дружба, раз на то пошло, не подарками измеряется.

— А чем? — спросила Найдена.

Кася пожала плечами — как могла, покрывало чуть не выскользнуло из рук, пришлось наклоняться, подхватывать.

— Не знаю, — сказала она, тяжело дыша и пытаясь поправить прядку, слишком длинную, прилипшую ко лбу так, что щекотала глаз. — Может, вообще ничем ее не измерить. Спасибо за покрывало... разбойничья царевна. И за приют. Где лечь-то можно? А то глаза слипаются, сил нет…