— Стёп! — рявкнул Павел Игнатьевич.

Степан повернулся к нему.

— Вы с ним. Мы — к дому.

— Это может быть отвлекающий манёвр!

— Значит, отлично работает.

Василиса уже была в машине.

Павел Игнатьевич выругался, но тут же отдал команду Седых:

— Второй экипаж к Студёному! Срочно! Нина на связи?

Степан завёл двигатель.

Василиса снова набрала бабушку.

Гудки.

Нет ответа.

Пикап сорвался с места.

Последнее, что она увидела в зеркале, — как Белов стоит у офиса между полицейскими и улыбается.

Не победно.

Спокойно.

Так, будто всё ещё идёт по его плану.

И Василиса впервые поняла: они приехали не туда, где началось.

Они приехали туда, где их заставили оставить без защиты самое важное.

Дом.

Глава 16 Дом, который не сдался

Пикап летел обратно в Студёное так быстро, как позволяла дорога.

Василиса сидела рядом со Степаном и снова набирала бабушку.

Гудки.

Один.Второй.Третий.

Потом короткий щелчок — и тишина.

Связь сбросилась.

Она сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

— Не отвечает.

Степан не повернул головы. Он смотрел на дорогу, но Василиса видела, как побелели костяшки его пальцев на руле.

— Ещё раз.

Она набрала снова.

Внутри всё стучало: сердце, страх, колёса по мокрой трассе, мысль о чёрной машине у бабушкиных ворот.

Бабушка.Кира.Архип.Дом.

Дом, который ещё утром казался крепостью с кочергой, пирогом и боевым гусём, теперь был на фотографии чужого человека.

Фотография пришла от тех, кто знал, куда ударить.

Степану — в прошлое.Ей — в семью.И всем им — в чувство безопасности.

— Снова нет, — сказала она.

Степан коротко выдохнул.

— Нина.

Василиса тут же набрала Нину.

Гудки шли долго.

Слишком долго.

Потом связь сорвалась.

— Тоже нет.

Степан молчал.

Это молчание было страшнее любых слов. Василиса уже научилась различать его состояния. Сейчас он был на грани. Не паники — Степан Орлов не паниковал. Он собирался в опасность, как другие собираются в дорогу: тихо, быстро, без лишних движений.

Но теперь она знала, что внутри за этим спокойствием может быть ад.

Он уже однажды не успел.

Сообщение било не только по нему.

Оно било по ней тоже.

Потому что она уже видела, как эти слова вошли в Степана. Как в промзоне при виде фотографии дома у него на секунду исчезло лицо человека, который учится не срываться, и вернулось лицо того, кто снова стоит перед закрытой дверью больничного коридора.

Василиса положила ладонь ему на предплечье.

— Дышите.

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Я дышу.

— Нет. Вы сейчас ведёте машину на чистой ярости.

— Я контролирую.

— Это любимая фраза мужчин, у которых всё уже горит.

Степан хотел ответить резко.

Она увидела это.

Но он сдержался. Вдохнул глубже. Сбавил скорость на повороте, где дорогу после дождя разнесло грязью.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Василиса не сразу поняла, за что.

Потом поняла.

За то, что остановила.За то, что не дала ему стать прежним.За то, что была рядом и не молчала.

Она убрала руку не сразу.

— Мы успеем, — сказала она.

Степан смотрел вперёд.

— Не обещай то, чего не знаешь.

Её сердце сжалось.

— Тогда скажу иначе. Мы делаем всё, чтобы успеть.

Он кивнул.

— Да.

Это было честнее.

И потому крепче.

Позади, где-то на трассе, ехала полицейская машина. Павел Игнатьевич остался в областном центре с лейтенантом Седых и Беловым, но сразу отправил второй экипаж к Студёному. Нина по-прежнему не отвечала. Бабушка — тоже.

От отца пришло одно сообщение:

“Держите связь. Не разделяйтесь.”

Василиса прочитала его и почти горько усмехнулась.

Все учатся.

Даже отец теперь писал не “стой на месте” и не “не лезь”, а “не разделяйтесь”.

Странно, но это тоже было формой доверия.

Студёное показалось из-за поворота слишком тихим.

Обычно деревня жила даже в полдень: кто-то стучал, кто-то звал кур, где-то лаяли собаки, тётя Зина спорила с покупателями так громко, что можно было понять цены на дрожжи с другого конца улицы.

Сейчас всё будто затаилось.

Пикап свернул на бабушкину улицу.

Василиса увидела дом.

Калитку.

И чёрную машину у ворот.

Такую же, как на фото.

Сердце ударило больно и тяжело.

— Степан…

— Вижу.

Он остановил пикап не вплотную к дому, а чуть раньше, у соседнего забора. Двигатель не заглушил сразу. Окинул взглядом двор, окна, дорогу, машину.

Василиса тоже смотрела.

Стёкла у чёрной машины были тёмные. Двери закрыты. В доме горел свет на кухне. Занавеска чуть шевелилась.

Никаких криков.Никаких разбитых окон.Никакого Архипа у ворот.

И именно отсутствие гуся пугало сильнее всего.

— Сидишь здесь, — начал Степан.

Она резко повернула голову.

Он осёкся.

На секунду закрыл глаза.

— Нет. Не так. Выходим вместе. Ты за мной. Если скажу назад — отходишь к машине. Это не про то, что ты слабая. Это про то, что я первый вижу двор.

Василиса медленно кивнула.

— Принимается.

Он выдохнул.

— Спасибо.

— Потом будете благодарить. Сейчас идём.

Они вышли.

Воздух был влажный и тяжёлый. После трассы деревенская тишина казалась ненастоящей. Где-то капала вода с крыши. Под ногами хлюпала грязь.

Степан подошёл к чёрной машине первым.

Заглянул внутрь.

— Пусто.

— Совсем?

— Да.

Он осторожно попробовал ручку.

Закрыто.

На заднем сиденье Василиса заметила что-то белое.

Лист бумаги.

Степан тоже увидел.

— Не трогаем, — сказал он. — Дождёмся полиции.

Василиса кивнула, но взгляд уже ушёл к дому.

Калитка была приоткрыта.

У ворот валялось несколько белых перьев.

Гусиных.

— Архип, — прошептала она.

Степан резко посмотрел туда же.

Они вошли во двор.

И тут из-за сарая раздался слабый, возмущённый:

— Га.

Василиса почти пошатнулась от облегчения.

— Жив!

Архип вышел из-за угла.

Не гордо.

Не торжественно.

А слегка криво, будто оскорблён не только нападением, но и самой идеей, что кто-то мог испортить ему перья. На шее у него торчал кусок верёвки, крыло было растрёпано, но шагал он сам.

Степан присел.

— Иди сюда, герой.

Архип посмотрел на него подозрительно.

— Сегодня без споров, — тихо сказала Василиса и тоже присела. — Ты нас напугал, пернатый тиран.

Гусь подошёл не сразу.

Сначала выдержал паузу, как артист перед выходом.

Потом позволил Степану снять верёвку.

На земле за сараем виднелись следы борьбы: примятая трава, грязные отпечатки, ещё перья. На доске забора была свежая царапина.

— Его пытались связать, — сказал Степан.

В голосе прозвучала такая холодная злость, что Василиса невольно посмотрела на него.

— Они связали гуся?

— Пытались.

Архип гоготнул.

Так оскорблённо, что это почти вернуло Василисе способность дышать.

— Судя по его лицу, им это дорого обошлось.

Степан поднял с земли обрывок перчатки.

На нём была кровь.

— Дорого, — подтвердил он.

Из дома вдруг донёсся глухой стук.

Потом голос бабушки:

— Лиса?!

Василиса сорвалась с места.

— Ба!

Степан был рядом мгновенно.

Дверь в сени оказалась заперта снаружи.

Степан ударил плечом — раз, второй. Дерево застонало, но выдержало.

— Отойди! — крикнул он внутрь.

— Да я отошла уже, не командуй! — донёсся голос Марии Петровны.

Василиса чуть не рассмеялась и чуть не заплакала одновременно.

Степан схватил топор, стоявший у дровника, и одним точным ударом сбил навесной замок.

Дверь распахнулась.