— А где стою?

Он сделал шаг ближе.

Теперь уже совсем близко.

— Здесь.

— Очень конкретно.

— У яблони.

Она попыталась не улыбнуться.

— Невыносимый.

— Ты спросила.

— Я ждала более романтичный ответ.

— У меня плохо с романтичными ответами.

— Зато хорошо с блокнотами.

— Это Зина подсказала.

— Не портите.

Он улыбнулся.

Потом поднял здоровую руку и осторожно коснулся её щеки.

После всех разговоров, опасностей, людей в доме, чужих историй и папок на флешке это прикосновение было почти бесшумным убежищем.

Василиса закрыла глаза на секунду.

— Я боюсь, — призналась она.

— Белова?

— И его. И того, что будет дальше. И того, что папа захочет увезти меня, когда выпишется. И того, что я сама не пойму, чего хочу.

Степан провёл большим пальцем по её скуле.

— Не надо решать всё сегодня.

— Вы теперь будете мудрым?

— Иногда. Для разнообразия.

— А если я уеду?

Он замер.

Василиса открыла глаза.

Она не хотела ранить.

Но вопрос должен был прозвучать.

— Если после всего я всё равно вернусь в Москву? К учёбе, к своей жизни, к папе. Что тогда?

Степан молчал долго.

Сад темнел вокруг. В доме горел свет. Где-то за окном бабушка говорила с Кирой. Архип возился у сарая.

Наконец Степан сказал:

— Тогда я не стану делать вид, что мне всё равно.

Сердце Василисы сжалось.

— И?

— И не стану удерживать.

— Совсем?

— Я могу попросить тебя остаться. Но не удерживать.

Она посмотрела на него, и в груди стало больно от этой честности.

— А если я захочу, чтобы вы попросили?

Его взгляд стал темнее.

— Тогда я попрошу.

Пауза.

Тихая.

Тёплая.

Опасная.

— Не сейчас, — сказал он, будто отвечая и ей, и себе. — Не на страхе. Не после угроз. Не пока всё горит вокруг.

Василиса медленно кивнула.

— Вы правы.

— Непривычно слышать.

— Не радуйтесь. Это временно.

Он улыбнулся.

Она сделала шаг ближе сама.

И поцеловала его первой.

Коротко.

Не так, как утром на лавке — не с прорывом и не после ночи страха.

Этот поцелуй был тихим.

Выбором без свидетелей.

Ну, почти.

Потому что за кустом тут же раздалось:

— Га.

Василиса отстранилась и медленно повернула голову.

Архип стоял в двух метрах и смотрел на них с выражением абсолютного морального превосходства.

Степан опустил голову, пытаясь не рассмеяться.

— Свидетель, — сказала Василиса.

— Строгий.

— Он расскажет бабушке?

— Несомненно.

— Тогда надо дать ему взятку.

— Чем?

Василиса посмотрела на гуся.

— У меня нет ничего, кроме достоинства.

Архип гоготнул.

Степан тихо сказал:

— Боюсь, оно его не интересует.

Василиса рассмеялась.

И Степан вместе с ней.

Впервые за весь день смех был лёгким.

Почти.

Ночью Василиса долго не могла уснуть.

В доме теперь было непривычно много людей. Внизу тихо ходила бабушка. В маленькой комнате спала Кира — или делала вид. На кухне Степан снова устроился на лавке, хотя Василиса подозревала, что он не уснёт.

Она открыла блокнот.

На новой странице написала:

“Сегодня я поняла: помогать человеку не значит прощать сразу. Быть рядом не значит принадлежать. А любовь, наверное, начинается не с поцелуя. Иногда она начинается с того, что человек не удерживает тебя, хотя очень хочет.”

Она долго смотрела на последнюю строку.

Потом закрыла блокнот.

Телефон на подоконнике вдруг завибрировал.

Не сообщение от Степана.

Не отец.

Не Мила.

Неизвестный номер.

Василиса почувствовала, как холод пробегает по коже ещё до того, как открыла.

На экране было всего одно фото.

Сделанное из темноты.

Дом бабушки.

Окно её комнаты.

И она сама — силуэт за занавеской.

Следом пришло сообщение:

“Орлов уже однажды не успел. Не заставляйте его повторять.”

Василиса перестала дышать.

За окном была ночь.

Тёмная.

Тихая.

И вдруг совсем не деревенская.

Она медленно подняла взгляд к стеклу.

За ним ничего не было видно.

Только её собственное бледное отражение.

И где-то внизу, во дворе, Архип вдруг закричал.

Не гоготнул.

Закричал.

Громко.

Резко.

Предупреждая.

Глава 14 Дом, который больше не спит

Василиса несколько секунд не могла пошевелиться.

Телефон лежал в ладони, экран светился в темноте, и на нём был дом бабушки.

И её окно.

И она сама — тёмный силуэт за тонкой занавеской.

Слова под фотографией будто отпечатались внутри:

“Орлов уже однажды не успел. Не заставляйте его повторять.”

Внизу Архип закричал снова.

Не привычно возмущённо, не гусиным ворчанием, не тем гордым “га”, которым он комментировал человеческие глупости.

Это был тревожный, резкий, почти хриплый крик.

Предупреждение.

Василиса медленно подняла взгляд к окну.

За стеклом была темнота. Сад, мокрые ветки, густые тени у забора — всё сливалось в одно чёрное пятно.

Она видела только своё отражение.

Бледное лицо. Рыжие волосы. Широко раскрытые глаза.

И вдруг поняла: где-то там, в темноте, несколько минут назад кто-то смотрел на неё.

Не через слухи.Не через сообщения.Не через отца или Степана.

Прямо.

На её окно.

На неё.

Страх пришёл не сразу.

Сначала пришла злость.

Холодная, чистая, почти взрослая.

Василиса сжала телефон, резко развернулась и вышла из комнаты.

Она не будет кричать. Не будет метаться. Не будет стоять у окна, как героиня, которая ждёт, пока опасность сама войдёт в дом.

Она уже достаточно раз видела, что бывает, когда люди молчат и прячут правду по углам.

На лестнице послышались шаги снизу.

Быстрые.

Степан.

Он появился у подножия лестницы раньше, чем она успела спуститься до середины. В тёмной футболке, босиком, волосы растрёпаны, лицо мгновенно собранное.

Он не выглядел сонным.

Конечно.

Он и не спал.

— Что случилось?

Василиса молча протянула ему телефон.

Степан взял.

Посмотрел.

И всё в нём изменилось.

Не резко. Не театрально. Он не выругался, не вспыхнул, не бросился к двери сразу.

Наоборот.

Он стал очень тихим.

И именно от этого Василисе сделалось страшнее.

Его взгляд задержался на фотографии, потом на сообщении. На словах про “не успел”. На том, куда ударили.

В Аню.

В его самый старый, самый глубокий шрам.

Степан поднял глаза.

— Ты у окна стояла, когда пришло сообщение?

— Да.

— До этого что-то видела?

— Нет.

— Звук? Движение?

— Только Архипа.

Снизу снова раздался крик гуся.

Потом лай Бублика.

Потом голос бабушки:

— Стёпа!

Мария Петровна стояла в дверях кухни в ночной рубашке и вязаной кофте. В руках у неё была кочерга.

Василиса даже в этой ситуации успела подумать, что бабушка с кочергой выглядит опаснее некоторых мужчин с оружием.

За её плечом показалась Кира — бледная, с распущенными волосами, в чужой бабушкиной кофте поверх домашней майки.

— Что происходит? — спросила она.

Степан вернул телефон Василисе.

— Все в кухню. Дальше от окон.

Бабушка сразу посмотрела на внучку.

— Лиса?

Василиса показала экран.

Мария Петровна прочитала.

Кочерга в её руке поднялась чуть выше.

— Ах ты ж…

— Ба, не надо сейчас проклинать. Потом, — сказала Василиса.

Степан уже набирал номер.

— Участковому? — спросила она.

— Да. И Нине.

Он говорил коротко, быстро, без лишних слов.

Василиса слышала только обрывки:

— Дом Марии Петровны.— Кто-то у окна.— Сообщение с фото.— Архип поднял тревогу.— Не подъезжайте без света к самому дому.— Да, я выйду проверю двор.