В голосе Королёва вдруг появилась усталость, и Степан сжал челюсть.

Когда-то они дружили почти как братья. Потом жизнь развела: Александр остался в Москве, в бизнесе, деньгах и войнах в дорогих кабинетах. Степан уехал. Сначала все решили, что он с ума сошёл: бросил хорошую должность, квартиру, перспективы и купил землю в районе, где самым стабильным источником новостей была баба Люба у магазина.

Но город он вычеркнул не просто так.

И людей из прошлого — тоже.

Кроме тех, кому всё ещё был должен.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Присмотри за ней.

Степан коротко усмехнулся.

— За девятнадцатилетней студенткой из Москвы в деревне? Это называется не “присмотреть”, а “взять на себя стихийное бедствие”.

— Я знаю.

— Она в курсе?

— Нет.

— Что я за ней присматриваю?

— Нет.

Степан медленно поднял глаза к небу.

— Саша.

— Если она узнает, решит, что я приставил к ней надсмотрщика.

— Ты приставил.

— Я попросил друга.

— Друга, которому ты не звонил три года.

— Именно поэтому прошу сейчас. Я бы не стал, если бы мог иначе.

Степан помолчал.

Ветер прошёл по двору, шевельнул траву у забора. Архип наконец победил ведро и теперь смотрел так, будто ждал аплодисментов.

— Она не ребёнок, — сказал Александр тише. — Но она всё равно моя девочка.

— Вот это ей лучше не говорить.

— Да. И тебе тоже.

— Что?

— Не называй её девочкой.

Степан усмехнулся.

— Почему?

— Потому что она добрая и чуткая ровно до момента, пока кто-нибудь не начинает говорить с ней снисходительно. Потом она становится рыжей катастрофой в человеческом облике.

— Рыжей?

— В мать пошла.

Степан снова посмотрел на двор, но мысли уже были далеко.

— Ясно.

— Стёп.

— Что?

— Не вмешивайся без необходимости. Просто будь рядом, если что-то случится.

— А если она сама полезет в неприятности?

— Вытащишь.

— А если неприятностью окажусь я?

На другом конце провода стало тихо.

Очень.

Потом Александр сказал:

— Тогда держи себя в руках, Орлов.

Степан прищурился.

— Ты сейчас о чём?

— О том, что тебе тридцать. Ей девятнадцать. И я знаю, как иногда начинается лето.

— Саша, я не мальчишка.

— Вот именно поэтому и звоню тебе.

Степан провёл рукой по лицу.

— Присмотрю.

— Спасибо.

— Но если она устроит пожар, я не виноват.

— Она устроит.

— Ты даже не сомневаешься?

— Я её вырастил.

Связь оборвалась.

Степан ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом убрал его в карман.

Архип подошёл ближе и вопросительно гоготнул.

— Даже не начинай, — сказал ему Степан. — У нас сегодня приезжает столичная девочка.

Гусь вытянул шею.

Степан покосился на него.

— И если ты её укусишь, я отдам тебя бабе Любе.

Архип явно не поверил.

И, как показало ближайшее будущее, зря.

Через семь часов Василиса поняла, что деревня — это не место.

Это испытание.

Сначала была трасса. Нормальная. Асфальтированная. Почти приятная.

Потом дорога стала хуже.

Потом ещё хуже.

Потом водитель Сергей, мужчина с лицом профессионального пессимиста, сказал:

— Сейчас немного потрясёт.

И после этого началось то, что Василиса назвала бы “транспортным преступлением”.

— Это дорога? — спросила она, вцепившись в ручку двери.

— Да.

— Сергей, это не дорога. Это месть земли человечеству.

— Почти приехали.

— Вы говорили это сорок минут назад.

— Теперь правдивее.

Василиса посмотрела в окно.

За стеклом тянулись поля, лесополосы, редкие дома, покосившиеся заборы, цветы у обочины и бесконечное небо. Если честно, было красиво. Очень. Не так, как в Москве, где красота обычно подсвечена, отполирована и продаётся квадратными метрами.

Здесь всё было настоящее.

Пыльное. Зелёное. Живое.

И совершенно без вай-фая.

Телефон уже десять минут показывал одну жалкую палочку, которая исчезала каждый раз, когда Василиса пыталась отправить сообщение.

— Я умираю информационно, — сказала она.

Сергей не отреагировал.

Он вообще за всю дорогу сказал слов меньше, чем её косметолог за одну процедуру.

Наконец машина свернула к деревне.

На въезде стояла табличка:Студёное .

Василиса сфотографировала бы её, если бы телефон не решил, что камеры достойны только места с цивилизацией.

— Всё, — сказал Сергей. — Приехали.

Машина остановилась у деревянного дома с голубыми наличниками, старым крыльцом и палисадником, где росло всё сразу: мальвы, ромашки, пионы, укроп и что-то подозрительное, возможно, будущий борщ.

Василиса наклонилась к окну.

— Это бабушкин?

— По адресу — да.

Сердце вдруг сжалось.

Она помнила этот дом.

Смутно, как через тёплое стекло: маленькая она бежит по двору, бабушка зовёт к столу, мама смеётся где-то на крыльце, папа подкидывает её на руки. Потом всё стало городом, школой, потерями, взрослением.

Василиса резко моргнула.

Не время.

Она была готова выйти, красиво ступить на деревенскую землю и доказать хотя бы самой себе, что не развалится без привычного мира.

Но прямо перед машиной стоял гусь.

Большой.

Белый с серым.

С длинной шеей и лицом налогового инспектора.

— Это что? — спросила она.

Сергей посмотрел.

— Гусь.

— Я вижу, что это гусь. Почему он стоит как охрана элитного клуба?

Гусь сделал шаг к машине.

Василиса откинулась назад.

— Он на меня смотрит.

— Ну да.

— Сергей.

— Что?

— Вы можете его… убрать?

— Как?

— Не знаю. Поговорить с ним по-мужски.

Сергей медленно повернул голову и посмотрел на неё.

— С гусем?

— У вас есть другое предложение?

Гусь ударил клювом по бамперу.

Василиса взвизгнула.

Сергей кашлянул, скрывая смех.

— Вы смеётесь?

— Нет.

— Я слышу, как вы не смеётесь.

В этот момент от соседнего двора раздался низкий мужской голос:

— Архип.

Гусь мгновенно замер.

Василиса тоже.

Архип.

Гуся звали Архип.

Конечно.

Потому что если уж её жизнь решила стать абсурдной, то с полным погружением.

По дороге к ним шёл мужчина.

И вот это стало второй проблемой после гуся.

Он был высоким. Очень. Широкоплечим. В тёмной футболке, старых джинсах и рабочих ботинках. Загорелые руки, сильные предплечья, лёгкая щетина. Волосы тёмные, чуть растрёпанные. В одной руке он держал топор.

Василиса медленно выдохнула.

— Сергей.

— Да?

— Если я сейчас скажу, что меня встречает мужчина с топором, это будет основанием вернуться в Москву?

— Нет.

— Вы вообще на чьей стороне?

— Я только водитель.

Мужчина подошёл к гусю, посмотрел на него сверху вниз.

— Назад.

Архип обиженно гоготнул.

— Я сказал — назад.

Гусь отступил.

Не потому что испугался.

Скорее потому, что решил временно не портить репутацию.

Мужчина перевёл взгляд на машину.

Потом на Василису.

Она ещё сидела внутри.

И вдруг очень остро поняла, как это выглядит: столичная принцесса боится выйти из машины из-за птицы.

Нет уж.

Такого удовольствия неизвестному мужику с топором она не доставит.

Василиса открыла дверь и вышла.

Белые кроссовки коснулись пыльной земли.

Пыль сразу сказала: “Привет, я теперь часть твоего образа”.

Мужчина молча смотрел на неё.

Василиса подняла подбородок.

— Спасибо, конечно, за спасение от вашего… Архипа.

— Он не мой.

— Он просто случайно слушается вас лучше, чем люди в Москве слушают светофор?

— Он считает, что я его сосед.

— Сочувствую вам обоим.

В уголке его рта дрогнула улыбка.

Короткая.

Наглая.

Очень не вовремя красивая.

— Ты Василиса?