Не агрессивно.

Почти одобрительно.

— Спасибо, ваша пернатая честь.

В доме пахло пирогом.

Бабушка сидела за столом и чистила яблоки.

— Ну? — спросила она.

Василиса села напротив.

— Флешка настоящая. Там много всего. Про аварию. Про Сомова. Про папу. Про Киру.

— Кира?

— Потом расскажу.

Мария Петровна внимательно посмотрела на неё.

— А ты?

Василиса устало улыбнулась.

— А я не знаю, ба.

— Что не знаешь?

— Что будет дальше.

— Этого никто не знает.

— Да, но раньше я хотя бы делала вид.

Бабушка протянула ей кусочек яблока.

— А теперь?

Василиса взяла.

Подумала.

— А теперь мне страшно, но я не хочу убегать.

Мария Петровна мягко улыбнулась.

— От чего?

Василиса посмотрела в окно.

В сторону фермы.

— От правды. От папы. От Степана. От себя.

Бабушка ничего не сказала.

И это было лучше любого комментария.

Телефон на столе завибрировал.

Сообщение от Степана.

Первое настоящее сообщение от него.

До этого у неё даже номера не было.

“Файлы скопировали. Участковый передал в район. Александр на связи. Как ты?”

Василиса смотрела на экран и почему-то улыбалась.

Бабушка, конечно, заметила.

— От Стёпы?

— Ба.

— Я просто спросила.

— Да.

— И что пишет?

— Спрашивает, как я.

— А ты как?

Василиса набрала:

“Жива. Ем яблоко. Архип меня не убил. День почти удачный.”

Ответ пришёл быстро:

“Хорошо. Я заеду позже. Если можно.”

Если можно.

Она перечитала эти два слова дважды.

Потом написала:

“Можно.”

Пауза.

Потом добавила:

“Только без героизма.”

Ответ:

“Попробую быть обычным мужчиной.”

Василиса улыбнулась шире.

“Начните с того, что привезите хлеб. Бабушка сказала, что закончился.”

Степан:

“Обычные мужчины привозят хлеб. Понял.”

Василиса положила телефон экраном вниз.

Внутри стало тепло.

Не спокойно.

До спокойствия было далеко.

Сомов арестован, но его связи ещё не оборваны. Отец в больнице. Флешка только начала раскрывать грязь прошлого. Кира дала показания, но её поступок оставил след. Степан всё ещё носит в себе вину, а Василиса — страх снова стать чьей-то спрятанной девочкой.

Но впервые за много дней ей показалось, что они перестали ходить в темноте поодиночке.

Бабушка положила на стол ещё один кусочек яблока.

— Улыбаешься.

Василиса взяла его и пожала плечами.

— Просто хлеб привезут.

— Конечно.

— Ба.

— Что?

— Не начинай.

Мария Петровна улыбнулась так, будто уже начала ещё неделю назад.

За окном гусь Архип важно прошёл вдоль забора.

Василиса посмотрела на него и вдруг подумала, что, возможно, деревня всё-таки не была ссылкой.

Возможно, это было место, где все её тщательно выстроенные стены одна за другой падали в грязь.

И рядом оказывались люди, которые не смеялись.

Ну ладно.

Смеялись.

Но потом всё равно протягивали руку.

Глава 12 Хлеб, больница и то, что нельзя спрятать

Степан привёз хлеб через сорок минут.

Не один батон, как просила бабушка, а три. Ещё пакет молока, сметану, яйца, пачку чая и маленький бумажный свёрток, который он положил на стол отдельно и сделал вид, что это совершенно неважно.

Мария Петровна сразу заметила.

Разумеется.

— А это что?

Степан снял куртку и повесил её у двери.

— Не знаю.

Василиса подняла бровь.

— Вы привезли неизвестный объект в дом?

— В магазине дали.

— Просто так?

— Почти.

Бабушка протянула руку к свёртку.

Степан успел сказать:

— Это Лисе.

В кухне стало тихо.

Не драматично, нет. Просто все на секунду остановились. Даже Бублик, лежавший под столом, поднял голову.

Василиса посмотрела на свёрток.

Потом на Степана.

Он выглядел спокойным. Почти. Только взгляд чуть ушёл в сторону — к окну, к чайнику, к чему угодно, лишь бы не прямо на неё.

И это было настолько не похоже на уверенного Степана Орлова, который мог одним взглядом заставить быка подумать о своём поведении, что Василисе вдруг стало тепло.

— Мне? — спросила она.

— Тебе.

— Почему?

— Потому что увидел и подумал, что тебе понравится.

Мария Петровна села за стол с видом человека, который только что получил билет в первый ряд.

— Вот это уже интересно.

— Ба, — предупредила Василиса.

— Я молчу.

— Ты села слишком громко.

— У меня возраст. Я всё делаю громко.

Степан опустил пакет с хлебом на лавку и наконец посмотрел на Василису.

— Открой.

Она взяла свёрток.

Бумага была простая, коричневая, перевязанная тонкой бечёвкой. Василиса почему-то развязывала её медленнее, чем требовалось. Внутри лежал маленький блокнот.

Не дорогой.

Не пафосный.

В мягкой зелёной обложке, с тонкой резинкой и тиснением в виде листьев.

На первой странице была вложена ручка.

Василиса провела пальцами по обложке.

— Блокнот?

Степан кивнул.

— В магазине у Зины завезли канцелярию. Она сказала, городским девушкам нужно куда-то записывать страдания от отсутствия интернета.

Василиса усмехнулась.

— Тётя Зина — маркетолог от Бога.

— Возможно.

— А вы решили поддержать местный бизнес?

Степан посмотрел на неё внимательнее.

— Я решил, что тебе есть что записывать.

И вот теперь улыбка у Василисы исчезла.

Не потому что стало неприятно.

Наоборот.

Слишком приятно.

Слишком точно.

За последние дни в её жизни произошло столько, что мысли не успевали становиться словами. Она держала их внутри: страх за отца, злость на него, странное чувство к Степану, боль из-за Ани, образ Киры у ворот фермы, флешку на столе, выстрел в мокрую землю.

И вдруг простой блокнот оказался не подарком.

А местом, куда можно всё это положить, не боясь, что кто-то решит за неё, что она должна чувствовать.

— Спасибо, — сказала она тише.

Степан кивнул.

— Пожалуйста.

Бабушка смотрела на них мягко.

Без привычной ехидной искры.

И от этого момент стал ещё тише.

— Хороший подарок, — сказала Мария Петровна. — Не кричит, а рядом лежит.

Василиса посмотрела на неё.

— Это ты сейчас про блокнот или про Степана?

Бабушка невинно пожала плечами.

— А ты как думаешь?

Степан кашлянул.

— Я всё же хлеб привёз.

— Да, — сказала Василиса. — И неизвестный объект.

— Уже известный.

Она положила блокнот рядом с телефоном.

— Я буду им пользоваться.

Степан встретил её взгляд.

— Рад.

И всё.

Всего одно слово.

Но Василиса вдруг поняла, что хочет сохранить не только блокнот, а этот вечер: тёплую кухню, запах свежего хлеба, усталого мужчину у двери, бабушку за столом, Бублика под ногами и ощущение, что после всех опасностей жизнь всё равно умеет приносить маленькие подарки в коричневой бумаге.

Позже позвонил отец.

Василиса была наверху, как раз открыла первую страницу блокнота и пыталась решить, что написать. “Я влюбляюсь в фермера, которого мой отец нанял за мной присматривать” выглядело слишком драматично даже для личного дневника.

Телефон завибрировал на подоконнике.

Папа.

Она ответила сразу.

— Как ты?

— Это я должен спрашивать, — сказал Александр.

Голос у него был слабее обычного, но уже не такой хриплый, как ночью. В нём снова появилась знакомая собранность, только теперь она не скрывала усталость полностью.

— Ты в больнице, пап.

— Временно.

— Ты ранен.

— Тоже временно.

— Если скажешь “всё под контролем”, я приеду и лично поругаюсь с врачом, чтобы тебя оставили там на месяц.

Отец помолчал.